моих глазах.
— Беги, — шепчу я ей.
Она еще мгновение смотрит на меня, в ее глазах — смятение и паника. Затем она исчезает, мчась по темному коридору, прочь от нас.
Роман приседает рядом со мной, оценивая мою рану.
— Ты можешь двигаться?
Я киваю, тяжело дыша. Мой бок горит, резко контрастируя с медленно текущей теплой кровью.
— Да. Но она меня хорошо пырнула.
— Ты знаешь, кто это был?
— Понятия не имею, — мрачно отвечаю я. Но я знаю, что видел в ее глазах. То же самое разбитое отчаяние, которое годами пожирает меня заживо.
Роман смотрит на Максима.
— Иди. Приведи Кинга. Я перевяжу Павла и встречусь с тобой в офисе.
Когда Максим уходит, Роман достает полевой перевязочный материал и крепко прижимает его к ране.
— Ты, блядь, везде истекаешь кровью.
Я откидываю голову назад, ударяясь о стену, и выдыхаю воздух сквозь зубы. Я привык к боли, она для меня не в новинку. Но все остальное, что произошло, — новость. Колебания. Желание защитить ее. Это встряхивает меня сильнее, чем нож в груди.
Как будто читая мои мысли, Роман наклоняет голову и внимательно смотрит на меня.
— Почему ты ее отпустил?
Я гримасничаю, но не показываю никаких других эмоций.
— Ты бы предпочел, чтобы я убил ее? Невинную женщину?
Роман коротко смеется.
— Невинную? Она тебя ударила ножом. — Он достает фляжку из внутреннего кармана куртки и предлагает мне ее, чтобы я мог успокоить боль. — Было слишком темно, чтобы хорошо ее рассмотреть, но это могла быть дочь Лая Кинга.
— Возможно. — Я делаю глоток, позволяя жжению виски прогнать напряжение в животе. — Могла быть и горничная, кто-то, кто оказался не в том месте не в то время.
Он не выглядит убежденным. Возможно, потому что это был первый раз, когда я предпочел милосердие долгу.
Хотя рана зажила, другие моменты той ночи остались в моей памяти. Я забрал много жизней, но она — первая, кого я спас.
Мне доставляет странное удовольствие тот факт, что я не добавил ее имя в свой список. Может быть, это доказывает, что все еще есть грань, которую я не переступлю. Хотя у меня есть предчувствие, что все, что будет дальше, подвергнет эту веру испытанию.
«Хоуп Кинг — незавершенное дело». — Максим не произносит этих слов, но его выражение лица ясно дает понять их смысл. «Ты должен закончить начатое».
Мой воротник вдруг кажется слишком узким. Я дергаю его и прислоняюсь к оконной раме.
— Что мы о ней знаем?
Максим достает еще одну папку и открывает ее.
— Ей двадцать лет, она училась на первом курсе факультета истории и литературы в Кембридже, пока не ушла в подполье вместе с отцом. Ее мать, британка, познакомилась с Лаем Кингом в Оксфорде, влюбилась в него и переехала в Гонконг ради него. Она была убита врагами Кинга, когда Хоуп было восемь лет, и тогда Кинг отправил ее в Великобританию. Она воспитывалась в элитных школах-интернатах, иногда навещая отца во время летних каникул, но он держал ее как можно дальше от мира триад.
Мысль о том, что восьмилетняя девочка потеряла мать, задевает меня ближе, чем я бы хотел. Я подавляю это чувство и сосредотачиваюсь на том, что нужно сделать.
— Умный ход, — замечает Роман, скрестив руки. — Держать наследницу в безопасности, пока она не понадобится.
— Не совсем. — Максим хмурится, изучая досье. — Наша разведка всегда указывала на Саймона Лау как на преемника. — Лау был правой рукой Кинга, практически его сыном.
— Но Саймон мертв. — Роман пожимает плечами. Он погиб вместе с остальными членами ближайшего окружения Кинга, когда мы атаковали и подожгли это место. — Что делает Хоуп следующей в очереди на трон Черной компании.
— Трон? Ты, блядь, серьезно? — Я чуть не рассмеялся. — Она была студенткой университета. Изучала историю и книги. Ты сам только что сказал, что она не выросла в триаде. Что она знает об управлении преступной империей?
— Может, ничего, — признает Максим, вертя сигару между пальцами. — А может, отец подготовил ее к этой роли больше, чем мы думаем. В любом случае, мы не можем рисковать и проверять это.
Я смотрю на фотографию, бессознательно проводя большим пальцем по краю. Здесь она выглядит такой невинной, такой полной жизни, а теперь моя задача — уничтожить это.
Максим медленно выдыхает, его выражение лица смягчается. Он на мгновение смотрит на свою сигару, прежде чем заговорить.
— Я знаю, что она не является нашей обычной целью, но имя Кинг по-прежнему имеет вес в мире триад. Ее прадед специально выбрал его, когда выходил на западные рынки, потому что оно вызывало уважение на любом языке. Даже после смерти Лая Кинга многие по-прежнему верны семье. И как его единственный ребенок, если Хоуп когда-нибудь решит восстановить семью и отомстить нам, у нее будет поддержка.
У меня в животе закрутилось неприятное чувство.
— Где она сейчас?
— Эта фотография была сделана в Мадриде три недели назад, но мы уже потеряли ее след. Ее отец, должно быть, предупредил ее, что мы будем ее искать, поэтому она с тех пор, как уехала из Швейцарии, находится в бегах и не задерживается ни в одном месте надолго. — Максим посмотрел мне в глаза. — На ее поиски может уйти некоторое время. Попроси хакеров помочь.
Я никогда не оспаривал приказы Максима, но сейчас мне кажется, что меня просят уничтожить единственное доброе дело, которое я сделал в этом мире.
— Я найду ее, — говорю я наконец, и слова скребут в горле, как осколки стекла.
Я переворачиваю ее фотографию, но ее лицо уже запечатлелось в моей памяти. Здесь она красива, улыбается, полна жизни. Скоро, если я сделаю свою работу как следует, все изменится.
3
Хоуп
В баре «Lamb and Flag» пахнет так же, как и в любом другом захудалом пабе Восточного Лондона — легкий аромат лимонного чистящего средства бесполезно пытается перебить запах десятилетий сигаретного дыма и пролитого пива. Я натираю барную стойку тряпкой, чтобы придать ей блеск, мои руки беспокойно кружатся.
Снаружи Лондон демонстрирует все свое великолепие муссонов: дождь стучит по окнам и превращает улицы в реки. Идеальная погода, чтобы утопить свои печали, а значит, сегодня вечером у нас будет аншлаг. К тому же, «Арсенал» и «Челси» играют друг против друга, и все футбольные фанаты будут отчаянно искать место, где можно посмотреть матч и выпить.
Это место ничем не примечательно, но именно здесь Лили Эшфорд устроилась, когда ей понадобилась работа, не связанная с бумажной волокитой
