на мгновение поднял глаза.
— Тогда, — сказал он, — и вы тоже не поминайте моего прежнего хозяина.
— Ты ставишь мне условия? — удивленно вопросил Афанасий.
— Это справедливо, — буркнул черт, едва заметно отодвигаясь. Вероятно, он ожидал новых оплеух.
— А ты, выходит, любишь справедливость?
Черт снова уставился на него. И Афанасий подумал, что этот чертяка не бросает вызов просто так. Он сражается за какую-то свою правду и ради нее, похоже, готов терпеть муки и даже рискнуть жизнью.
— Башку в пол, — приказал колдун, а когда черт подчинился, добавил: — Я тоже ценю справедливость, поэтому условие твое принимаю. Ты расскажешь мне о своем князе, когда сочтешь меня достойным.
На чем Афанасий никогда не экономил, так это на бане. В мыльню он ходил каждую субботу. Если день был праздничный, то по заутренней, если рабочий — то к вечернему звону. Нынче хоть и был праздник, он проспал, поэтому в баню собирался вечером.
А днем он сводил черта в лавку и купил ему новую одежду. Содержания на нового подручного колдуну выделить еще не успели, но уж больно драной оказалась одежонка. Не к лицу уважающему себя колдуну показываться на люди с таким оборванцем. Пришлось потратить свои кровные, но ничего, когда-нибудь Канцелярия возместит ущерб.
Черт в обновках стал выглядеть не таким заморышем. Теперь необходимо было закончить почин. К вечеру Афанасий велел собираться и повел чертяку в свою любимую мыльню. Конечно, были бани и побогаче, с мраморными лестницами и чашами и огромными зеркалами, но Афанасию они не нравились. Он облюбовал деревянную торговую баньку недалеко от моста. Ему мила была царящая здесь атмосфера веселого бесстыдства. Народу всегда было много, голые девицы хлестали друг друга вениками, банщики разносили штофы, костоправы мяли разогретые тела, и каждый желающий мог потребовать себе пиявок. Здесь никому не было дела до черта в ошейнике. Шум, гам и смех разносились в клубах пара.
— Ничего, чертяка, привыкнешь, — сказал Афанасий, глядя, как черт косится на ведра с водой, — мыться — первейшее дело. И ты будешь делать это каждую неделю.
Колдун заставил черта тщательно намылиться и сам полил водой из ведра. Черт сохранял хладнокровие и делал вид, что ему совсем не страшно, хотя Афанасий чувствовал что-то похожее на смятение, и ощущение это исходило от его подручного. А если оно чувствовалось даже при слабой связи, значит, чертяка был по-настоящему впечатлен.
— Ну вот, другое дело, — одобрил Афанасий, осматривая после завершения процедур чистенького раскрасневшегося чертяку с аккуратными прилизанными волосами, — вот теперь ты похож на доброго черта. А маленько воспитаю тебя, и станешь не просто похож. Будешь ты, Владимир, лучшим чертом в Канцелярии. Попомни мое слово, все еще завидовать будут.
Черт ничего не ответил, но склонил башку ниже. Что Афанасий посчитал хорошим знаком. Если черт выберет подчиняться не по силе приказа, а по своей воле, иметь с ним дело будет легко и приятно. Такой черт станет верным и надежным помощником. А по-другому Афанасий не желал. Можно держать черта на цепи и заставлять подчиняться силой заклятий и побоями. Но на службе в Канцелярии это продлится недолго. В первом же опасном деле такой черт извернется и предаст. Сколько было случаев! Поэтому Афанасий считал колдунов, уповающих лишь на свою силу и серебро, глупцами.
На службу Афанасий, сам того не ожидая, явился с помпой. Черт открывал перед ним двери и низко кланялся, не забыл и почтительно снять с хозяина шубу. Делал он это без всякой указки, и Афанасий недоумевал, чего это чертяка решил проявить такое усердие.
Первым делом колдун оформил бумаги о передаче и отдал их черту:
— Отнеси господину Зуеву, пускай подпишет.
Вообще-то молодой колдун Яков сидел в той же комнате, что и сам Афанасий, но с поручениями должен бегать черт, это было непреложное правило. Черт исчез и так же молниеносно появился рядом с бывшим хозяином. Тот аж подпрыгнул на стуле от неожиданности. Внутренне усмехнувшись, Афанасий скорчил строгое лицо. А когда черт вернулся, отвесил подзатыльник.
— Неужто не знаешь, что рядом с человеком положено появляться в пяти шагах и подходить медленно?
— Впредь будет исполнено. — Черт склонился к самому полу. Вчерашний школяр и прочие колдуны сверлили их обоих пристальными взглядами.
— Где бумаги?
— Господин Зуев сказал, что принесет сам.
— Ну, сам так сам, — сказал Афанасий, решительно хлопнул ладонью по зеленому сукну стола и взял наугад связанную веревочкой пачку листов. — И что тут у нас?
Но не успел он углубиться в чтение, как подошел Зуев.
— Вот, извольте, — он протянул подписанные бумаги, — черт теперь ваш.
— Благодарствую, — ответил Афанасий. Но колдун продолжил стоять возле его стола. Подождав некоторое время, Афанасий понял, что Зуев так просто не уберется. Он вздохнул и велел:
— Принеси стул Якову Арсеньевичу.
Владимир демонстративно появился в пяти шагах, медленно и торжественно поднес стул и поставил его задом наперед. Афанасий чуть не хмыкнул в голос от этого представления. Но вместо этого сурово сдвинул брови:
— А ну, не смей потешаться над колдунами.
Черт тут же развернул стул и встал за спиной хозяина. Даже не оглядываясь, Афанасий знал, что чертяка, как и положено, низко опустил голову. Колдун уже понял, чего добивается его черт. Тот желал выставить Зуева, да и всех предыдущих хозяев бесполезными дураками, не способными с ним совладать. И судя по тому, как канцеляристы исподтишка поглядывали на них, это ему удавалось.
«Ничего себе, а черт-то не промах», — довольно подумал Афанасий. Из такого затейника получится хороший помощник.
— А я к вам с просьбой, Афанасий Васильевич, — высказался наконец юнец, — мне скоро выдадут нового черта. Расскажите, как вы так быстро воспитали неслуха.
— Да это ж разве воспитал? — посетовал Афанасий. — Вы же видели, какие он фортели выкидывает. Да и нет в том моей заслуги. Все коллеги постарались, да и вашими трудами.
— Как же это? — удивился проситель.
— Все очень просто, его примерно наказывали, вы так вообще чуть не уморили, вот он за ум и взялся.
Лицо Зуева вытянулось, некоторое время он, моргая, смотрел на Афанасия, а потом произнес:
— Шутить изволите, Афанасий Васильевич.
— А вы не так и глупы, Яков Арсеньевич.
Юнец помолчал, видимо, раздумывая, оскорбиться или не следует, но все же решил не обижаться.
— Прошу вашей помощи,
