догадывался, что они уже там, все до единой.
– Вот так. Видишь, какая ты умница, – ворковал он, помогая перелезть через изгородь.
– Так просто… все эти годы это было так просто! – не сдержала она изумления.
– О да, я все устроил, – хрюкнул Аяшике, уже почти не играя. – Но так или иначе, для тебя все кончено. Потерпи еще немного…
– Добрый господин! – Губы тронула некрасивая искренняя улыбка, глаза Юки слезились и ярко блестели в свете луны. – Спасибо вам! О, если бы я могла вас как-то отблагодарить!..
– Не нужно никакой благодарности! Ты заслужила это! – Аяшике взял ее лицо в свои ладони и заставил посмотреть на себя. Обычно его морда вызывала у юных девушек только отвращение, но нет: во взгляде Юки и впрямь застыла надежда. – Никаких больше мамы-сан, дзёро, ублюдков с их вонючими стручками… и никакого больше служения Гираде.
Не сразу до нее дошел смысл его слов, а когда дошел, ладони Аяшике уже сжались на пухлых щеках. Скуля, пленница пыталась пнуть его по голеням, но тени уже выползли из своих темных углов, превратившись в Сладкого И, Оми, Игураси и саму маму-сан. Безумно водя глазами, Юки заметила их и забилась в руках Аяшике так сильно, словно пыталась переломить себе шею.
– Чего встали! – рявкнул Аяшике. – Держите ее, олухи, пока она не убила себя!
Сладкий И и Оми поймали руки девушки и завели за спину. Аяшике отступил, сбил с ладоней белила о кимоно и обратился к маме-сан:
– Все, как я и думал. Сучка выпытывала тайны у ваших гостей все это время. И не потехи ради…
– Гирада? – спросила та строго, уже не тем голоском, что рассыпался в сладчайших любезностях.
– Да. Увы, но наказать ее вы не сможете: она переходит под крыло моего ведомства. Может, потом отправлю ее вам, если будет что отправлять… – Аяшике поморщился: Юки успела издать пронзительный вопль перед тем, как Оми и Сладкий И заткнули ее кляпом. – Она ждала Тайро и его самураев. И только ёкаи знают, что уже успела узнать от остальных гостей.
– Теперь это будут знать не только ёкаи. – С мстительным удовольствием мама-сан наблюдала, как слуги уводят Юки прочь. Аяшике не оборачивался: он не увидел бы ничего нового. Все та же ненависть, мольба, ужас – глаза пойманных им крыс были всегда одинаковы. Старуха отвела взгляд от бывшей подопечной и глубоко поклонилась: – Аяшике-сан, ваша искусность несравненна, и я благодарна вам, что вы избавили мое заведение от крысы. А с тем уберегли и весь Оцу, и всю благословенную Укири от злобных помыслов наших врагов!
– Лишь исполняю свой долг перед Гарканом, богами и солнцем, любезная, – отозвался Аяшике и широко зевнул. – Я могу рассчитывать на тепло ваших купален?
– Уже готовы и ждут вас.
– Слова не выразят моей безмерной благодарности.
Он пошел прочь, поманив за собой Игураси. Если дать ей волю, она начнет сетовать на невзгоды и будет делать это не меньше часа: проклинать Гираду с ее лазутчиками, оправдываться, что с самого начала подозревала Юки, и заверять всеми клятвами, что больше такое не повторится.
– Жаль, что она так быстро раскололась, – пожаловался он Игураси. – Легкая победа – позор для мастера. Кажется, дела у Гирады совсем плохи, раз они посылают перепуганных девчонок, которые только и мечтают вернуться домой и готовы клюнуть на любой бред!
Омывшись, Аяшике спустился в подготовленную воду. Мама-сан не подвела: нагрели почти до кипятка. Баню застилал плотный пар. Кожа Аяшике мгновенно приобрела оттенок спелой умэ. Он оставил над поверхностью воды только голову, чувствуя, как жар растапливает неспокойную мерзость под кожей. Быстрый, деятельный, цепкий ум признавал только двух укротителей – саке и сэнто. С их помощью Аяшике усмирял мысли не хуже монаха. Тело, уже немолодое и – он сам признавал – обрюзгшее, все же отвлекало от тягот работы. Зачем жар ума, если есть этот, настоящий и живой? Ум должен идти туда, куда велено, быть послушной скотиной, а не собакой, ловящей собственный хвост, – так наставлял Гаркан. Богобоязненным Аяшике не был, но некоторые сутры, подходящие его образу жизни, запомнил хорошо.
Так Аяшике млел и перечислял сам себе свои добродетели. Левой рукой он разминал колени, а правой скреб волосатую грудь. На этой правой руке не хватало пальца, причем потеря была необычной: дыра зияла на месте среднего.
«Благословенное тело, пусть некрасивое, пусть без одного пальца! Единственное, что принадлежит мне одному…»
Приглушенные голоса вырвали из дремы. Аяшике цыкнул. Всех гостей этой купальни он давно изучил вдоль и поперек, – впрочем, никогда не знаешь, что полезного могут они ляпнуть в мгновения неги. Но этот вечер он хотел провести наедине с любимым человеком – собой.
Зашлепали босые ступни. За клубами пара гостя пока не было видно, но казалось, что макушка незнакомца упирается в потолок – так он высок. Аяшике не помнил, чтобы в Оцу был кто-то выше него самого. Тревога и раздражение нарастали, пока он наблюдал, как незнакомец неумело входит в воду, шипя; как длинные ноги из молочно-белых становятся розовыми; как в паху среди рыжеватых завитков болтается неприлично большой орган.
Пар расступился. На лице незнакомца застыло плохо сдерживаемое страдание. Аяшике напротив него кипел уже от ярости и не мог поверить своим глазам.
– Эй, Сансукэ! – Аяшике позвал банщика и прошипел в подставленное ухо: – Какого ёкая здесь делает буракади?
– Простите меня, Аяшике-сан, – зашептал тот, тревожно косясь на бледного незнакомца, – он гость купален. Его господин приказал пустить его…
– Буракади? Здесь? Какой господин?!
– Простите, Аяшике-сан, я не могу этого разглашать. – Банщик едва не плакал: знал, что утаивание чего-либо от таких, как Аяшике, – прямая дорога к большим неприятностям. – Могу лишь заверить, что это высокое лицо… Разве почтенные мати-бугё не знают обо всех гостях города?
– Пошел отсюда, пока я не вырвал тебе язык!
Сансукэ скрылся за густой завесой пара. Вряд ли он сам понял, как уязвил Аяшике и чем эта неучтивость могла грозить. Но правда в словах банщика была, и эта правда больно кольнула Аяшике: как вышло, что он не знает, что в Оцу гостит какой-то наглый буракади? Да, дознаватель и не должен возиться с пропускными грамотами… Но рыбоглазых Аяшике не видел уже давно – войны Гирады и Укири погнали их с Богоспасаемого Острова. Появление чужеземца – не рядовое событие. Так почему же об этом не доложили? Ласковый кипяток стал обжигающим, когда Аяшике подумал: неужели его сдвигают с игральной доски, оставляют гонять потаскух и не посвящают в важные дела?
О, задница пьяного тануки!..
Лицо у
