class="p1">«Неужели Тайро решил убрать меня… вот так? – думал Аяшике, пока здоровяк подходил ближе. – Меня, самого верного слугу, – зарубить, как свинью! Меня, за все, что я для него делал?»
– Отведите меня к Тайро! Я заслужил поговорить с ним. Пусть объяснит мне сам…
– Протяни руки, – приказал главарь с улыбающимися глазами, опуская танто.
Аяшике послушно вытянул руки в его сторону. Веревка легла на запястья. Значит, они не убьют его здесь и отведут к Тайро. «Вы и так прожили на своей службе дольше, чем кто-либо, – думал Аяшике, глядя на последние судороги Оми в луже крови. – Тайро что-то не так понял, но мы поговорим, и он поймет, что ошибся. Это все старая плесень, писец, наплел ему про меня…»
Верзила потянул веревку, поднимая Аяшике на ноги.
«Они не убьют меня здесь».
– Если вздумаешь кричать, я отрежу тебе палец и заткну им, – предупредил вожак. – Тебе такое не впервой, но ты, надеюсь, помнишь, как это неприятно.
– Делай, что велят, – подтвердил верзила рычащим голосом, и Аяшике застыл. Не только огромный рост отличал этого чужака от остальных. На Аяшике смотрели круглые, бледные, как талый снег, глаза.
Буракади из купальни.
Аяшике завопил так громко, как только мог.
А затем лишь успел увидеть, как Буракади-О но Биру дернулся, что-то черное полетело в лицо, вспышка боли в виске – и все исчезло.
Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:
«Последние сто лет на Острове не прекращаются войны.
До этого Богоспасаемым Островом многие века правили сёгуны – короли всех королей, называемых даймё.
Сто лет назад сёгун Тахекиро умер, не оставив наследника, и начались бесконечные войны между провинциями. Гирада – самая крупная и могущественная из них – постоянно пыталась присоединить к себе Укири, но по сей день тщетно.
Пятнадцать лет назад даймё Гирады Райко Кэнтаро – дальний родственник Тахекиро – провозгласил себя сёгуном и объявил Укири войну, которую теперь называют Бойней Сестер. Говорят, Райко помогали ёкаи и даже божества Острова, и потому спустя пять лет даймё Укири, потерпев сокрушительное поражение, присягнули ему на верность.
Но Райко не суждено было править: и двух лет не прошло, как укирийцы устроили заговор против сёгуна и развязали Вторую Бойню Сестер. Сёгун пал, его род был казнен, Гирада заключила с Укири унизительный мир, а земли между ними, которые не выбрали, к какой провинции хотят присоединиться, в народе прозвали Землями Раздора. По сей день Земли Раздора воюют с Укири, которая хочет прибрать их к рукам. Ослабленная Гирада втайне помогает Землям Раздора, но в открытую не поддерживает – совет даймё не хочет новой Бойни. Впрочем, судя по тому, что говорят гирадийцы, война неизбежна…»
Глава 3. Позор Белого Дракона
Манехиро было не привыкать к тяжести церемониального доспеха, но водрузив на голову шлем, он постоял, привыкая к весу одеяния. В последнее время даже кимоно казалось ему тяжелым. Да и нагим Манехиро чувствовал себя так, словно само небо вдавливает его в землю.
Мир сузился: с обеих сторон взор ограничили пластины шлема, сверху – его козырек, а маска скрыла лицо до самых глаз. Кабаньи клыки, торчавшие изо рта маски, отрезали от мира еще два куска. Но у этих шор был смысл: Манехиро, как все Вепри, должен смотреть только вперед, расчищая дорогу господину и ни на что не отвлекаясь.
Предки глядели на последнего в роду со свитков, развешанных в токономе. Каждый Вепрь выводил своей рукой послание потомкам, и через эти послания взирали на Манехиро все те, кто дал ему жизнь, привел под небо Гаркана… заключил в тюрьму. Самые старые письмена потускнели от времени. Их наречия были Манехиро неизвестны. Лишь со слов отца он знал, что писали те, кто и помыслить не мог, как будет рушиться и дробиться Земля Гаркана. Затем возникнут Гирада и Укири; Гирада будет побеждать, Укири подчинится, но перед перемирием две сестры будут жечь друг друга, резать и топить в крови.
«Что сказал бы ты, предок, если бы увидел, куда я сейчас иду и для чего?»
Манехиро уставился на самый свежий свиток, спрятавшийся за икебаной. Послание на нем было выведено неровно, словно свиным копытом. Слова, которые складывались из черт, – глупость отрока:
«Не всегда слава древа – в его семени.
Бывает, что в корнях.
Наше умерло».
Это все, что он сумел сочинить накануне. Манехиро казалось, будто он похоронил себя: изречение живого среди изречений мертвых уже не имело жизни.
«Это не мой дух».
– Тихо, – пробормотал Манехиро.
Осталось последнее: перед Манехиро стояли, прислоненные к токономе, два лука. Один – простой, потертый, но выдержавший последнюю, самую кровавую битву. Второй – богато украшенный, со свежей тетивой и плечами в виде драконьих рогов. Лук, подаренный Кадзуро, куда лучше подошел бы его церемониальному доспеху и празднику. Но для того, что задумал Манехиро, он не годился. Кадзуро мертв, но Манехиро не имеет права позорить его память. С другой стороны, Кадзуро мертв, а этот лук – единственное, что от него осталось…
Если полагается носить две катаны, то почему бы ему, великому лучнику, не иметь и пару луков? Да и разве решится кто-то, кроме сёгуна, возразить Вепрю Иношиши?
Площадь у Синего Замка города Одэ – столицы Гирады – утопала в цветах. От пестрых нарядов и отблесков на доспехах рябило в глазах. Семья сёгуна, все даймё Гирады, высокопоставленные чиновники и их слуги расположились на помосте, пока выстроенные рядами самураи ждали приказов. Горожане толпились на улицах, прилегавших к площади, а стражи гоняли нищих и калек, чьи глаза не заслужили подобное зрелище.
Это была вторая годовщина перемирия Гирады с Укири. Сёгун, не жалея средств, убеждал народ в том, что Гирада обошлась малой кровью. И все же первое празднование победы даже неискушенным людям показалось скромным. Израненные самураи состязались, стараясь не опозорить господ. Год выдался неурожайным, ни о каких пирах не было и речи. Глашатаи надрывали глотки: не можешь усладить глаза и утробы – сокруши слух.
В этом году сёгун приказал устроить самое пышное празднество, на какое хватало казны. Вечером обещали фейерверк; несколько огромных бумажных драконов ждали своего часа за помостами; в столицу съехались славные самураи, защитившие в войне единство Острова. Неважно, что многим из них недостает рук и ног, а маски скрывают обезображенные лица, главное – дух, главное – чтобы биение сердец заглушило даже грохот тайко. И чтобы даймё Укири, которые тоже были здесь, но
