был спорить или благодарить, но сумел лишь произнести:
– Что со мной будет?
– Я знаю, что твоя душа давно больна. Я исцелю ее. Ты снова станешь моим верным Вепрем и будешь служить Гираде еще многие годы.
– Но я опозорил тебя. Я больше не могу служить тебе. Я обязан понести наказание…
– Твой недуг – уже наказание.
– Твои люди должны это увидеть, иначе они решат, что ты слаб, мой господин. Я ослабил тебя, я должен заплатить…
– Что ты любишь больше всего на свете?
То, что любил Манехиро, развеяли пеплом над Синим Замком. Все остальное казалось теперь ничтожным. Были еще два имени, но произнести их – значит опозорить сёгуна вновь… Манехиро тер руки, пальцы, покрытые мозолями от тетивы и рукояти меча, и вдруг его осенило:
– Я люблю стрелять из лука.
Белый Дракон кивнул, и снова заблестел его обнаженный клинок. Манехиро склонил голову, сжал правую руку в кулак и, оттопырив средний палец, протянул вперед, к сёгуну.
Танто рассек воздух.
На лицо Манехиро брызнула кровь, но он не опустил руки и не издал ни звука. Отрубленный палец отскочил от пола и покатился к ногам сёгуна.
Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:
«Райко Кэнтаро, последний сёгун Земли Гаркана, был легендарным правителем.
Им гордились и подданные, и враги – в этом проклятом краю считается, что, посылая достойного врага, боги признают могущество человека. Райко водил дружбу с ёкаями и до Бойни Сестер приложил немало усилий, чтобы внести в сосуществование людей и тварей Изнанки порядок и закон. Он был первым из всех даймё, кто принял нас, бракадийцев. Он верил, что сможет объединить Земли Гаркана, и ради мечты не останавливался ни перед чем – но удача предала его.
Когда началась Вторая Бойня Сестер, Райко был сломлен. Его единственный сын, Кадзуро, пал еще в Первой Бойне. А перед Второй при загадочных обстоятельствах погибла и жена Кадзуро. Осады Синего Замка сёгун не пережил: он и его супруга лишили себя жизни, поняв, что наступление укирийцев не отбить. Укирийцы казнили всех наложниц и детей Кадзуро прямо в Замке, не пощадив даже младенцев. Так прославленный род Белого Дракона исчез навсегда, оставив лишь великую несбывшуюся мечту…»
Глава 4. Танцы лжецов
Аяшике разбудила боль. Болели запястья и лодыжки, болел бок, на котором он лежал, болел висок. Но хуже всего болел обрубок среднего пальца. Уродливый пенек тревожил редко, но из всех недугов, не считая Демона, этот Аяшике ненавидел больше всего. Он нащупал обрубок левой рукой, благо запястья были связаны друг с другом, и сжал, надеясь, что это заставит боль уйти…
И тут до него дошло: он, Аяшике, лежит связанный на полу чужого дома! В голове все смешалось. Вместо того чтобы вспомнить, как оказался в таком положении, Аяшике вспомнил, что только что ему снился долгий и бесконечно печальный сон. Но подробностей в памяти уже не осталось – все сгинуло, кроме тоски и разочарования. Там, во сне, его будто бы лишили давно заслуженного покоя. Такие видения – ярче, чем явь – посещали Аяшике часто и всякий раз ускользали, как только он открывал глаза.
Впрочем, что бы во сне ни происходило, оно закончилось, а вот злоключения Аяшике только начинались. Наконец он осознал, что его слуг убили, его самого схватили какие-то ублюдки, среди которых – тот рыбоглазый из купален, и даже покровительство Тайро их не испугало. А может, они и есть люди Тайро, нанятые, чтобы тихо избавиться от старого дознавателя. Какой жалкий конец…
«Но Игураси удалось сбежать», – вспомнил Аяшике, и смешанная со злостью надежда заставила его открыть глаза и сесть на колени.
Эти болваны-похитители не придумали ничего лучше, чем оставить его в доме банщика. Снаружи было серо, но светло – должно быть, шел дождь. Понять, сколько Аяшике здесь пролежал, не получилось бы. Где же они? Почему не увели его из города или, если нападение – дело рук Тайро, не потащили к нему на допрос?
Ладно – если он не придумает, как избавиться от веревок, то получит ответы не так, как хотелось бы: уж он-то знал, какие искусные пыточные ожидают предателей Оцу. Аяшике извивался в путах, пытаясь разогнать застоявшуюся кровь. С удивлением он отметил, что удар, которым буракади его вырубил, был мягким, почти заботливым, – Аяшике даже ничего не разбил.
– Мерзкое чучело, – рычал Аяшике себе под нос, – я натяну твою лошадиную морду тебе на задницу и брошу твои кишки карпам в саду Тайро, а самому Тайро отрежу его маленький вялый…
– Что?
Сёдзи отворились, и вошел один из убийц.
– Нос, – осторожно закончил Аяшике.
Лицо похитителя по-прежнему скрывала повязка, но это точно был не буракади – тот огромный, а этот обычного роста и телосложения. И не главарь: глаза были немолодые, без всякого веселья – обманчивое спокойствие змеи. Мужчина сел перед Аяшике и коротко поклонился. Аяшике решил на всякий случай поклониться в ответ.
– Если ты скажешь то, что мне нужно, я сниму веревки. Можешь называть меня Дзие. – Голос у Дзие был спокойный, под стать взгляду. Аяшике умел многое понять о человеке по голосу, но против Дзие оказался бессилен. – Давай без криков, обмана и борьбы, просто поговорим. Мы на равных здесь.
«Только что-то я не вижу веревок на твоих руках и ногах, равный», – едва не брякнул Аяшике. Дзие спустил повязку. Лицо у него оказалось самое обычное, определить нрав было сложно, но кое-что Аяшике считал без труда: Дзие был ронином. Самураи и горожане не носили таких усов и бородок, а асигару – наемники из простого люда – не следили за волосами.
– Будем отвечать на вопросы друг друга по очереди.
– Хорошо. Что вы сделали с банщиком? Убили?
– Нет. Сансукэ отправился в город, чтобы заняться своим делом – топить воду для гостей купальни.
«Главный предатель все это время был прямо у меня под носом! Грел мне воду!» Аяшике, миг назад озабоченный лишь выживанием, почувствовал, как злоба застилает взор.
– Моя очередь, – сказал Дзие. – Как твое имя?
– Сутэ но Аяшике.
– Другое имя.
– Детское?
– Нет. То, что у тебя было до Сутэ но Аяшике.
– Не понимаю.
– Тогда детское.
– Разве не моя очередь задавать вопросы?
Дзие кивнул, и Аяшике бросил:
– Кто вы?
– Шогу.
Ответ оглушил, как удар гонга над ухом. Аяшике слыхал о них, и о многих других ронинских бандах – в последнее время их было как грязи. Но Шогу, пожалуй,
