стали известнее прочих.
Слухи о Шогу пришли из Земель Раздора – мятежных провинций, за которые уже восемь лет вяло боролись, не вступая в новую войну, Укири и Гирада. Шогу – «кухонная утварь», вот прозвище-то, – были гирадийцами, потерявшими своих господ во Второй Бойне Сестер, но Аяшике слыхал и другое. В отличие от банд, которые занимались грабежом или делали грязные дела за высоких господ, Шогу нарекли себя гонцами справедливости, возникали из ниоткуда, чтобы вынести кому-то, кто им не нравился, суровый приговор, и снова исчезали. Любопытно, какой даймё им платит? Иначе и быть не могло: ясное дело, что каждого воина добродетели направляет чья-то щедрая рука. О, каким же Аяшике был дураком! Он мог бы сейчас знать хотя бы имена главарей, – а банда была большой, в сто ублюдков, – и уже наплел бы этому Дзие все что угодно, и был бы свободен…
– Как твое имя? – снова спросил Дзие.
– Сутэ но Аяшике, – упрямо ответил Аяшике. – Что вам от меня нужно?
– Этого я не скажу, пока ты не назовешь свое истинное имя.
– Я же уже сказал! Сутэ но Аяшике – мое единственное имя!
– Тогда скажи детское.
– Я не помню его.
– Ты врешь.
Дзие поднялся и повязал тряпку вокруг головы Аяшике. Тот закусил кляп, решив не сопротивляться: мало ли что придет в голову Шогу?
– Я приду снова, и ты скажешь мне свое имя.
Время тянулось медленно. Аяшике пытался судорожно припомнить что-нибудь еще о Шогу, но нет, в последний раз, когда Сладкий И рассказывал о бандах, Аяшике стремительно вливал в себя саке вместе с Оми… Что же бандиты сделали с телами его слуг? Дождик давно стал ливнем, который смыл следы и кровь – какая удача для Шогу.
– Как твое имя? – снова спросил Дзие.
– Вы меня с кем-то путаете, – терпеливо ответил Аяшике. – У меня никогда не было других имен. Взрослое имя мне дали в восемь лет, поэтому детское я уже давно забыл.
– Такой человек, как ты, ничего никогда не забывает.
– О, вы льстите мне, Дзие-сан! Такой человек, как я, должен держать в голове множество вещей. И поэтому избавляется от глупостей вроде детского имени.
– Как твое…
– Да послушайте же! Я служащий мати-бугё третьего ранга, Сутэ но Аяшике, сын смотрителя рисового склада и клуши деревенской! У меня нет никакого больше имени! Вы путаете меня с кем-то!
Дзие потянулся к кляпу, болтавшемуся на шее пленника. Но Аяшике увернулся от руки, продолжая заговаривать ронина, как знахари, к которым приходил со своим Демоном:
– Но в чем меня обвиняют? Клянусь, если виноват, я все скажу! – Это, конечно, была ложь – он не собирался ни в чем признаваться.
– Как твое имя?..
Забавно, думал Аяшике, когда Дзие, заткнув ему рот, снова ушел. Только вчера я выпытывал имя у маленькой потаскухи, а теперь сам оказался на ее месте. О карма, зачем ты так жестока с тем, кто старательно помогает поддерживать в мире порядок? Внезапная мысль заставила его содрогнуться: а что, если эти гирадийцы пришли, чтобы отомстить за Юки и всех остальных лазутчиц, которых он поймал? Неужели среди них была дочка какой-то важной шишки? Но если так, почему Шогу не распотрошили его на месте, а продолжают выведывать то, чего он не знает?
Однако и это была отчасти ложь. Аяшике не врал Дзие – просто недоговаривал. Другие имена, кроме Аяшике, у него были, но что было до Аяшике, он не знал.
В третий раз к нему пришел не Дзие, а буракади. Изможденному Аяшике потребовалось немало времени, чтобы вспомнить имя верзилы, такое же дурацкое, как он сам. Бледный явился без маски – должно быть, решил, что с его ростом и говором нет смысла прятаться, – и присел на корточки.
– Ты как? – спросил Биру как старого приятеля, мигом разбудив в Аяшике раздражение. Дзие тоже обходился без любезностей, но с буракади Аяшике больше не будет говорить на равных. Один раз уже позволил – и к чему это привело?
– Тоже начнешь спрашивать мое имя?
– Да. Мы подумали, может быть, тебе не нравится Дзие. Если так, то понимаю. Он лучший из людей, но его обаяние понятно не всем.
– Значит, это ты у них мастер болтать? Рыбоглазый, который двух слов связать не может?
– Эй, я неплохо говорю! – справедливо возмутился тот.
– Я не сказал, что ты плохо говоришь. Важно то, что ты говоришь. И Дзие, и ты несете вздор.
– Всего одно слово.
– Я не знаю этого слова!
– Знаешь. Но не хочешь…
– Приведи вашего вожака!
– Нет, он не придет. Он хочет, чтобы ты вспомнил имя сам.
«Вспомнил». Значит, они верят ему, но хотят, чтобы он справился с недугом и прозрел. Значит, им известно о нем что-то, что неизвестно ему самому. Аяшике просипел умоляюще:
– Прошу! Передай своему господину, чтобы он сжалился! Я сделаю все, что вы хотите!
– Господин хочет, чтобы ты вспомнил. – Биру отвернулся. Удивляясь своей прыти, Аяшике рывком оказался прямо перед ним и прошипел:
– Я могу многое рассказать о Тайро. И о всех его дружках.
– Нам плевать на Тайро.
– Я богатый человек, у меня много денег, забирайте все!..
– Мы уже были в твоем доме. Не так уж много, прости.
Аяшике похолодел от ужаса, но собрался с силами:
– Они не там. У меня есть тайное место… Да послушай же ты! Я отдам все, я покажу, где спрятал!
Биру молча повалил его обратно на пол. Отчаянье сожрало Аяшике: ему больше нечего было предложить.
Но все же Шогу, несмотря на свою загадочность, были бандитами, и слово «деньги» подействовало, как заклинание. Не прошло и получаса, как Дзие и Биру снова пришли, сняли веревки и протерли лицо тряпкой, а потом оставили эту тряпку, чтобы напился. Умиравший от жажды, Аяшике принялся шумно всасывать воду. Он постарался крепко запечатать в памяти это унижение, чтобы потом, когда уже он будет морить их жаждой и голодом в пыточной Оцу, припомнить. Потом ему дали простое серое кимоно, а его собственное забрали. Позволили умыться, одели в чистое – словно готовили труп к церемонии прощания.
«Смерть хочет меня, как не хотела ни одна женщина…» Они готовят его к казни. Смерть была близка, но у Аяшике не осталось сил, чтобы ей сопротивляться. Неужели он наконец сломается и отдаст свое драгоценное тело той, что так долго за ним охотилась?
– Куда вы меня ведете? – проскулил Аяшике, поймав взгляд прозрачных рыбьих глаз.
– Куда-куда, – ухмыльнулся Биру, – за твоими сокровищами, как ты и обещал! Может, там ты найдешь
