Он водопроводчик.
— А Дей Джоунс Трабл?
Они снова посмотрели друг на друга.
— Из-за него у всех здешних девушек были неприятности, — ответил второй мужчина. — Ему пришлось сбежать в Лондон. Но это было лет двадцать тому назад — верно, ребята?
— Любопытно, что стало с Глэдис Гриффитс? — сказал первый мужчина.
— И с Бронуэн Хьюз!
Но они были слишком хорошо воспитаны, чтобы обсуждать местные сплетни перед посторонней, которая не могла ими интересоваться.
— А вы родом не из Пентр-Трист?
— Нет, — ответила Тинка. — Хотя моя фамилия тоже Джоунс. Я родилась в Суонси, а мой двоюродный дедушка Джо все еще живет там у водохранилища.
— Это часом не Джо Джоунс Водяной?
— Он самый, — кивнула Тинка. — Возможно, он уже покойный Джо Джоунс: когда я уходила, то думала, что его вот-вот хватит удар. Он считает меня блудницей в пурпуре, в основном из-за моих ногтей, хотя мне казалось, этот цвет подходит для сельской местности. — В ее привычки входило откровенничать с абсолютно посторонними людьми.
— И теперь вы хотите повидать мистера Карлайона? — спросил второй мужчина.
Он несколько отличался от остальных. Вместо поношенного пиджака и мешковатых брюк на нем были хороший коричневый костюм, аккуратный воротничок и галстук. На вид ему было лет тридцать пять. Это был красивый мужчина, похожий на романтического священника из викторианского романа{12} — с худощавым бледным лицом, темными волосами и прямой осанкой.
— Я тоже подумывал навестить мистера Карлайона, — сказал он.
— Вообще-то мне нужна миссис Карлайон, — уточнила Тинка.
Казалось, никто из них не знал миссис Карлайон.
— Они не бывают в деревне, — сказал Дей Ач-и-фай. — Слишком шикарная публика. Сюда приходила пожилая женщина, которая работала там вместе с Деем Траблом, но больше никого из «Пендерина» вы тут не увидите. — Он пожал плечами.
Викторианский Адонис{13} бросил взгляд на гору.
~ Вода в реке поднялась.
— Мисс Эванс — разносчица — может вас перевезти, — предложил один из мужчин.
— Она отправится туда так поздно?
— Утром мисс Эванс не отвозила молоко — я это знаю точно, так как она проторчала все утро в Суонси с женой моего приятеля, шатаясь по лавкам и покупая себе тряпки. Значит, она поедет туда во второй половине дня. Вам повезло, мистер Чаки, и этой молодой леди тоже.
— Поднимемся к ней домой и проверим, — предложил мистер Чаки Тинке. — Это совсем рядом.
Мисс Эванс жила в маленьком доме, примостившемся над дорогой. Мистер Чаки постучал в дверь, открыл ее, не дожидаясь ответа, шагнул в прихожую и стал просовывать голову в одну дверь за другой, громко окликая:
— Мисс Эванс! Мисс Эванс!
«Во что я теперь ввязалась?» — думала Тинка.
Мисс Эванс появилась у парадной двери, глядя на них, как кукушка, выскочившая из часов. Это была миниатюрная женщина с загорелым лицом и ярко-голубыми глазами.
— Привет, мистер Чаки. Вы звали меня?
— Это мисс Джоунс, мисс Эванс. Мы хотели узнать, собираетесь ли вы сегодня в «Пендерин».
— Ну, как всегда...
— Отлично. Тогда, возможно, вы не возражаете перевезти нас в вашей лодке?
На лице мисс Эванс отразилось сомнение.
— Ну, я, конечно, могла бы, но... — Она посмотрела на Катинку. — Предупреждаю, лодка очень старая.
— Нельзя ли добраться туда, не беспокоя мисс Эванс? — обратилась Катинка к мистеру Чаки.
Но другого способа, очевидно, не было. Обычно здесь имелось нечто вроде брода, но сейчас река вздулась из-за летних дождей. Мисс Эванс удалилась за своими бидонами.
— Она не возражает, — сказал мистер Чаки. — Просто не может не суетиться.
Комната была герметически закупорена — оконные занавески из грубого кружева закрывали красивый вид. С каминной полки свешивался медный экран, отполированный до блеска; над ним висел старомодный дагерротип{14} женщины с нотами в руках.
— Мать мисс Эванс прибыла сюда из Шропшира, — объяснил мистер Чаки, по-видимому, хорошо знакомый с деревенскими делами. — Ее девичья фамилия была Ларк — здесь ее прозвали Английским Жаворонком{15}. Говорят, она превосходно пела. — Его валлийский акцент иногда был едва различим, а иногда становился четким.
Мисс Эванс вернулась с двумя бидонами. Мистер Чаки взял один из них, и они втроем, перейдя главную улицу, зашагали по крутой дороге вниз к реке. Дей Джоунс Ач-и- фай и его компаньоны дружески помахали Тинке. «По крайней мере, — подумала она, — я обзавелась хоть какими-то друзьями в Уэльсе». Скользя и спотыкаясь на покрытой галькой дороге, Катинка шла между двумя спутниками — высоким, прямым как шомпол мистером Чаки, чьи аккуратные ботинки ловко лавировали между лужами, и мисс Эванс с бидоном, тихо позвякивающим в ее маленькой загорелой ручке. Дождь брызгал им в лицо. «Должно быть, я спятила, — думала Тинка, — если тащусь под дождем вверх и вниз по валлийским горам, рискуя свалиться в пропасть, чтобы посетить придурковатую девчонку, которую не знаю и знать не хочу!» Перед ее мысленным взором возникла Амиста, какой она и мисс Давайте-Будем-Красивыми представляли ее себе, сравнивая полученные письма... Хорошенькое, хотя и глуповатое личико с голубыми глазами и губками бантиком, обрамленное вьющимися золотистыми волосами... «Может, Амиста и глуповата, ~ продолжала размышлять Тинка, — но у нее есть кое-что, чего нет у тебя, девочка моя! У нее есть Карлайон, в любую минуту может появиться колыбель, а свекровь ей и вовсе не нужна. В то время как ты, моя бедная Катинка, должна делать карьеру и выглядеть так, будто тебе это нравится...» Если бы у нее был... хоть кто-то! Впрочем, давным-давно «кто-то» у нее был, и она годами внушала себе, что если бы не он, ее сердце уже было бы кому-то отдано. Но теперь Тинка признала тот факт, что ее сердце принадлежит только ей, потому что никому другому оно не требуется. «Я слишком независима, — думала она. — Я зарабатываю больше, чем половина парней, с которыми когда-либо встречалась, и всегда смеюсь в неподходящий момент». В те дни, когда ее шансы еще не растаяли окончательно, Катинка собиралась иметь шесть детей и читала замужним подругам лекции о том, как следует их воспитывать. Подруги с интересом слушали, но продолжали воспитывать детей традиционными методами.
Мисс Эванс явно снедало любопытство, но ей не хотелось задавать прямые вопросы. Катинка живо описала ей
