над благоразумием, и опасный свидетель был тихо и без особой суеты съеден тремя крокодилами, специально прикормленными в определённом месте реки находчивым юношей.
Так одна серьёзная проблема была частично решена.
Оставалась ещё мать и многочисленные жлобы родственники, но Моисей рассчитывал на то, что прослышав об участи трепливого соплеменника, обожающего травить всевозможные истории, бесчисленные родичи будут держать свои языки за зубами.
Расчёт оказался верным и Моисей благополучно прожил в роскоши и достатке ровно сорок лет и один день.
***
Ох, что это было за время.
Когда Моисею стукнул тридцатник, он получил долгожданное звание египетского жреца, вследствие чего возвысился невероятно и уже даже мог влиять на политическую жизнь страны. Он плавал по Нилу в лодке фараона, где на испепеляемой яростным солнцем палубе его развлекали взопревшие музыканты и фокусники. Когда он возвращался во дворец, красивые танцовщицы ублажали его плясками под аккомпанемент арф и флейт и наиболее понравившаяся девушка допускалась в роскошную спальню знатного господина.
Новая столица Египта Раамсес был прекрасен. Город строили по образцу и подобию Фив. Улицы его были необычайно широки, дворцы и храмы, посвящённые многочисленным египетским богам, великолепны. Именно здесь любил гулять счастливый беззаботный Моисей, думая о вечном, незыблемом и мудром (в основном о том, как бы ещё сорок лет ни черта не делать).
Однако ближе к сорока годам стал одолевать будущего пророка странный душевный недуг. Мучила Моисея бессонница, вернее, мучили его кошмары из-за которых не мог он нормально спать, неприкаянно бродя по ночному египетскому дворцу. В тревожных снах являлась ему мать и лицо её было печальным, а взгляд смотрел с упреком и слышались ему во сне далёкие стенания, свист кнутов и звон цепей. Странные голоса проклинали свою судьбу, жалуясь на несправедливость. Голоса рыдали, голоса молили о спасении.
Последней каплей было появление во снах покойного слуги, открывшего Моисею тайну его рождения. Слуга приходил не один, а в окружении зелёных зубастых крокодилов, смотревших на Моисея с большой укоризной. Недовольство покойного слуги будущий пророк ещё мог как-то себе объяснить, но укоризненные взгляды крокодилов… Мало им что ли тогда показалось? Или быть может они издохли от несварения? Одним словом какой-то горячечный бред. Толстый слуга не говорил ни слова, а лишь смотрел как-то странно, будто силился что-то сказать и не мог и с его мокрых одежд стекала чёрная вода реки Нил…
Это был знак!
Нет, даже не знак, а ЗНАКИ. Судьба звала будущего пророка. Громогласно трубила в боевой рог. Судьба что-то от него хотела. Она вмешивалась в его налаженную благополучную жизнь, грозя разрушить всё то, к чему он так привык и с чем не хотел расставаться.
Тревожные сны привели к тому, что Моисей постоянно чувствовал себя в чём-то виноватым, будто жил не своей, а чужой жизнью, вероломно украденной у другого человека…
В общем, все эти ночные бредни закончились тем, что будущий пророк укокошил египтянина.
***
Он и сам до конца так и не понял, что это на него ни с того ни с сего нашло. Просто умопомрачение какое-то. Шёл себе по улице никого не трогал, глядел в чистое утреннее небо, вспоминая пышнотелую танцовщицу умело исполнявшую прошлым вечером танец живота. Всем хороша была девушка, вот только не нужна она была Моисею, не интересовала как женщина, вот до чего довели его постоянные кошмары и гложущее душу необъяснимое чувство вины.
Будущий пророк очень любил, нарядившись в обычную одежду, инкогнито гулять по утреннему городу, вдыхая разнообразные ароматы просыпающегося Раамсеса (запахи пряностей, конского навоза и готовящейся горячей еды). В тот злосчастный день (накануне знатному египетскому жрецу исполнилось ровно сорок лет) прогуливаясь по центральной улице столицы, Моисей совершенно случайно толкнул здорового атлетически сложённого мужика с длинным кнутом на поясе. По кнуту было ясно, что перед ним надсмотрщик, но нелепый инцидент внезапно получил весьма неприятное продолжение.
- Ты, иудейская морда, смотри куда идёшь! – так хрипло гаркнул здоровяк в спину будущему пророку и, услышав страшное оскорбление, Моисей резко обернулся.
- Как? Как ты меня назвал?!!
- Как слышал, носатый. Сразу видно по лицу тех, кто кушает мацу.
- Я чистокровный египтянин! Разве я похож на чужеземца?
- Не только похож, но ты и есть вылитый иудей! – громогласно расхохотался злодей и, сняв с пояса кнут, как следует перетянул им совершенно обалдевшего от такого обращения жреца.
«Вот она горькая правда! Всплыла и безо всяких злых языков!» - успел подумать будущий пророк, после чего выхватил из складок одежды верный боевой меч и проткнул им наглеца.
- Ох!!! – удивлённо воскликнул надсмотрщик, оторопело уставившись на торчащую из живота рукоять короткого меча. – Ах, ты…
То были его последние слова.
Таким вот образом Моисей убил египтянина, тут же ужаснувшись деянию рук своих.
***
От трупа следовало немедленно избавиться. К счастью, время было раннее и улицы города пока что практически пустовали. Хоть в этом да повезло.
Потрясающий уникальный ум будущего пророка принялся лихорадочно искать выход. Тело следовало вывезти из города и где-нибудь закопать. Но на это уже не было времени. Даже если ему и удастся поднять с земли труп здоровяка (во что верилось с трудом) покойник никак не сможет поместиться в колеснице.
Решение казавшейся неразрешимой проблемы пришло в голову довольно быстро. Моисей поспешил к тому месту, где припарковал у обочины дороги свою колесницу. Стремительно вскочил в экипаж, натянул поводья и мгновенно оказавшись на месте убийства несколько раз переехал бездыханное тело мёртвого надсмотрщика. Удовлетворённо осмотрел следы на песке, воровато огляделся и, стеганув лошадей, был себе таков.
Казалось всё обставлено как нельзя лучше. Шёл по утренней улице и попал под колесницу, что может быть банальней? Всё ещё ничего, но впопыхах слегка обескураженный собственным поступком и измотанный
