Жрецу он сказал:
– Разве это меняет суть дела? Мы все равно покараем виновника, его поступок непростителен.
– Вы можете покарать его за убийство, если хотите, – верховный жрец говорил очень медленно, чтобы Диволл разобрал каждое слово.
У вдовы вырвались горькие рыдания, совсем так же плакала бы земная женщина; молодые воины смотрели угрюмо и злобно.
– Убийство нас не касается, – продолжал верховный жрец. – Убийца отнял жизнь. Жизнь принадлежит Им, и Они забирают ее обратно, когда сочтут нужным и теми средствами, какими Они пожелают. Но он еще и вторгся в священное место и осквернил священный цветок. Вот его тяжкие преступления.
И вдобавок он пролил в священном месте кровь Стража. Выдайте нам его, и суд жрецов будет судить его за двойное святотатство. Быть может, потом вы станете судить его по вашим законам, если он преступил какой-то из них.
Не сразу Диволл сумел отвести взгляд, прикованный к неумолимому жесткому лицу верховного жреца; потом обернулся и заметил, как побледнел Стебер – воплощенное изумление и отчаяние.
Лишь через несколько секунд слова жреца проникли в его сознание, и еще секунды прошли, прежде чем потрясенный Диволл понял, чем это чревато. «Они хотят судить землянина, – ошеломленно подумал он. – Судить по своим законам. В своем судилище. И определить кару по своему усмотрению».
Все это разом перестало быть просто случаем местного значения, который можно уладить, занести в вахтенный журнал и забыть. Дело уже не в том, чтобы как-то возместить нечаянное убийство инопланетянина.
Теперь, тупо думал Диволл, это вопрос всегалактической важности. И принимать все решения придется ему, Диволлу.
В тот вечер после ужина он зашел к Леонардсу. На базе все уже знали о случившемся, но о требовании маркинцев выдать им Леонардса для суда по здешним законам Диволл приказал Стеберу молчать.
Когда полковник вошел, юноша поднял глаза, собрался с духом и не слишком бодро вытянулся.
– Вольно, лейтенант. – Диволл присел на край койки и, прищурясь, посмотрел снизу вверх на Леонардса. – Ты влип в скверную историю, сынок.
– Сэр, я…
– Знаю. Ты не замышлял рвать листья священного растения и не мог не выстрелить в туземца, когда он на тебя напал. Будь все так просто, я отчитал бы тебя за опрометчивость, на том бы и кончилось. Но…
– Но что, сэр?
Диволл нахмурился и, сделав над собой усилие, посмотрел на юношу в упор.
– Но здешний народ хочет сам тебя судить. Их не так уж возмутило убийство, но ты совершил двойное святотатство. Верховный жрец требует, чтобы ты предстал перед судом маркинских священнослужителей.
– Ну, этого-то вы, конечно, не допустите, полковник?
Леонардс явно не сомневался, что такое просто немыслимо.
– Я не так уж в этом уверен. Пол, – негромко возразил Диволл, нарочно называя Леонарда просто по имени.
– Что вы говорите, сэр?!
– Совершенно ясно, что проступок твой очень серьезен. Верховный жрец созывает для суда над тобой целый маркинский синод. Он сказал, что за тобой придут завтра в полдень.
– Но вы же не отдадите им меня, сэр! В конце концов я только исполнял свои обязанности; я понятия не имел, что нарушаю какие-то там законы. Да с какой стати им меня судить!
– Попробуй-ка им это доказать, – отрезал Диволл. – Они – жители другой планеты. Земные правила и порядки им непонятны. Они и слышать не желают о наших законах. По их законам ты совершил святотатство, а за святотатство полагается кара. Народ Маркина неуклонно соблюдает свои законы. Технология у них не развита, но в этическом отношении это высоко развитое общество. В смысле этическом они ничуть не ниже нас.
В лице Леонардса не осталось ни кровинки.
– Вы отдадите меня им?
Диволл пожал плечами.
– Пока я этого не сказал. Но попробуй стать на мое место. Я возглавляю научную и военную экспедицию. Наша задача – жить среди маркинцев, изучить их нравы и обычаи и, насколько позволяет отпущенный нам недолгий срок, как можно большему их научить. Понимаешь, нам нужно хотя бы попытаться вести себя так, как будто мы уважаем их права – права отдельной личности и всего вида.
Так вот, сейчас суть именно в этом. Кто мы – друзья, которые живут среди них и им помогают, или владыки, чья тяжелая рука их придавила?
– Мне кажется, это все слишком упрощенно, сэр, – неуверенно заметил Леонардс.
– Может быть. Но суть ясна. Если мы сейчас им откажем, между Землей и жителями этой планеты разверзнется пропасть: выйдет, что мы только разглагольствуем о братстве, а по существу считаем себя господами. Весть разнесется и по другим планетам. Мы прикидываемся друзьями, но своим поведением в знаменитом деле Леонардса разоблачили свое истинное лицо. Мы – надменные завоеватели, империалисты, смотрим на всех свысока, и… видишь, что получается?
– Значит, вы отдадите меня им на суд, – тихо сказал Леонардс.
Диволл покачал головой.
– Не знаю. Я еще не решил. Конечно, это означало бы создать опасный прецедент. Но если не отдать… уж не знаю, что тогда будет. – Он пожал плечами. – Я доложу обо всем на Землю. Тут решать не мне.
Но нет, решать надо самому, думал Диволл, пока, выйдя от Леонардса, на деревянных, негнущихся ногах шагал к домику, где размещался Отдел связи.
Он – здесь, на месте, и только он может оценить все переплетение обстоятельств, определяющих исход этого дела. Земля почти наверняка на него и взвалит всю ответственность.
Одно хорошо: Леонардс по крайней мере не воззвал к его родственным чувствам. Диволл ощутил и гордость, и некоторое облегчение. Пока со всей этой историей не покончено, он обязан попросту забыть, что кашу заварил его племянник.
Связист хлопотал над пультом в глубине домика. Диволл выждал минуту и негромко откашлялся.
– Мистер Рори?
Рори обернулся.
– Слушаю, полковник?
– Немедленно соедините меня с Землей. С директором Департамента Внеземных Дел Торнтоном. Как только установите связь, кликните меня.
Двадцать минут понадобилось посланному через подпространство импульсу, чтобы одолеть измеряемое световыми годами расстояние до приемника на Земле, еще десять минут ушло, пока там он был переключен на Рио-де-Жанейро. Когда Диволл вернулся в Отдел связи, его уже ждало, переливаясь зеленоватым светом, поле настроенного стереопередатчика. Он шагнул внутрь и очутился в трех шагах перед столом главы Внеземных Дел.
Изображение Торнтона было четким, но края стола словно расплывались.
Плотные неодушевленные предметы при передаче всегда получались неважно.
Диволл кратко обрисовал положение. Торнтон терпеливо, не шелохнувшись, дослушал до конца; пальцы рук переплетены и крепко сжаты, худощавое лицо застыло – не человек, а статуя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
