он тётушку, поскольку я в этом разговоре участвовала не больше, чем фикус в углу. — Да и память имеет свойство возвращаться. Я буду навещать вас, леди Офелия.
После его ухода в комнате повисла тягостная тишина. Тётушка Гвинет была в ярости.
— Вот видишь, к чему привело твоё легкомыслие! Теперь нас будут донимать сплетники! Сиди дома и не высовывайся. Пока твой дядя не вернётся и не спасёт нас.
* * *
Вернув меня в комнату, она захлопнула дверь, и я услышала щелчок замка. Ну вот. Относительная свобода действий закончилась, даже не успев начаться.
Следующие несколько дней прошли в мучительном бездействии. Меня кормили, приносили воду для умывания, но дверь оставалась запертой.
Зато никто больше не пытался меня обездвижить, и я могла изучать местность через окно. Чем больше смотрела, тем страшнее становилось. Ни намёка на электричество, или на привычную технологическую цивилизацию. Только свечи, факелы, повозки, запряжённые лошадьми.
Дом, судя по всему, находился на пригорке, и со второго этажа я видела, что это не посёлок, а город! Против воли в голове постоянно возникал странный сон, в котором девушка, похожая на меня как две капли воды, уступила свою жизнь.
Предположим, пока только предположим, что я на самом деле попала в другой мир и заняла место погибшей девушки. Как мне убедить других, что я это она?
Задумчиво окинув взглядом фронт работ, приступила к обыску. Методично открыв и, осмотрев содержимое ящиков, шкатулок, перешла к шкафу с вещами. Нарядов у Офелии оказалось немного, я тщательно прощупала каждый шов, заглянула во все карманы. Даже стенки шкафа простукала, заглянула под матрас, под кровать и растерянно присела в кресло.
Или Офелия всегда была такой аккуратисткой, или она уходила из комнаты навсегда. Кроме того, я не нашла в её вещах ни единой монетки или хоть что-то напоминающее деньги. И вот это как раз-то и вызывало сильное беспокойство.
Мне хотелось отступить, почувствовать себя в безопасности и подумать. Ну и куда податься без денег?
В моём мире у меня была кредитка, сбережения, зарплата. Здесь у меня не было ничего. Офелия, судя по всему, была полностью зависима от своей «любящей» семьи.
Выходит, что пока я не могу покинуть этот дом, поскольку у меня нет средств хотя бы для того, чтобы купить еды и снять угол. А для денег нужна работа. Но какая работа может быть у женщины, не знающей местных обычаев, законов и не имеющей рекомендаций? Ответ был прост и печален — никакая. Разве что…
Мысль возникла грязная, неприятная, но единственно верная с точки зрения оперативной работы. Если тебе нужна информация, иди туда, где её больше всего. А информация — это товар, который продаётся и покупается. Местные таверны, вероятно, кишели слухами, но они были мужским царством. Идти женщине туда одной, значит, навлечь на себя ненужное внимание. Но был другой вариант, тот, который позволял слиться с толпой.
Бордель.
Это место, где пьяные языки развязываются быстрее и можно узнать всё: от политических интриг до цен на чёрном рынке.
Особого плана у меня не было, как и другой идеи. Выбраться из этой комнаты, найти заведение и… и что? Предложить свои услуги? Вот не хотелось бы. Впрочем, рано ещё для принятия решения. Пока я ещё слишком мало знаю об этом мире.
* * *
Ночью дом затихал, охрана становилась менее бдительной, люди попросту уставали от имитации работы. Дождавшись, когда патрули, прогуливающиеся вокруг дома, стали реже, открыла окно и замерла. Никто не поспешил распахнуть дверь в мою комнату. Немного успокоившись, я приступила к следующему этапу моего плана: сам побег.
Для начала я нашла в шкафу плащ и сняла туфли. Завернув обувь в плащ, выкинула в окно. Можно сказать, мне повезло, что дом до самой крыши оплетает плющ. Сорваться с него легко, но думаю, что спуститься, хотя бы на один этаж, у меня получится.
Тело Офелии оказалось не настолько слабым, как мне казалось изначально. Спуститься получилось быстро, из-за этого я оценивающе глянула на окно, стараясь запомнить его местоположение. Возвращаться буду этим же способом, и стоит запомнить, где моя спальня, чтобы не нанести никому неожиданный визит.
Найдя свёрток, обулась, накинула плащ и скользнула в темноту кустов. Покинуть сад тоже непросто. Ещё днём я приметила небольшую калитку, но она оказалась заперта. Пришлось потратить время, чтобы его открыть. При этом я находилась на освящённом луной участке.
Выйдя на улицу, не останавливаясь, пробежала почти целый квартал. Отдышавшись, огляделась и поняла, что вообще без понятия, где я и куда мне идти.
По логике вещей бордель в этот час в разгаре работы. А значит, вокруг него будет шумно, а следовательно, стоит полагаться на шум.
«Самым шумным» оказался целый квартал. Правда, для того чтобы в него попасть мне пришлось пройти через мост. Я не была уверена, но, кажется, это своего рода остров.
Главное, фигур, прячущихся под плащами, тут было предостаточно, и я не сильно выделялась.
Вскоре я вышла на освещённую фонарями улицу, в конце которой стояло здание, радикально отличавшееся от других. Оно не кричало о своём назначении, из него доносилась тихая, изысканная музыка, а из окон струился мягкий, тёплый свет.
Я могла поспорить, что это место для тех, у кого в карманах хорошо так звенит или шуршит.
Сердце колотилось где-то в горле. Теперь нужно было решить, как попасть внутрь. Пройти как клиент или как новая сотрудница? Пока я стояла в тени, не в силах решиться, боковая дверь приоткрылась, и из неё вышел человек.
На пару мгновений он показал мне зал, и стало ясно, что внутрь через главный вход мне не попасть. Слишком много света. Меня рассмотрят детально. Обязательно кто-то узнает. И на этом, собственно, всё и закончится. Итог будет таким же, если бы я вообще никуда не пошла. Именно поэтому я сдала назад и обошла здание в поисках чёрного входа.
К моему удивлению, его никто не охранял. Так что я без труда проникла внутрь. За дверью сразу начиналась лестница, ведущая наверх. Сделав пару шагов, я услышала какое-то шуршание, причитание и плачь.
Остановившись, осторожно присела и поняла, что звук идёт из-под лестницы. При детальном изучении я обнаружила потайную дверь, которую не раздумывая рванула на себя.
Пространство за ней оказалось тесным и тёмным, больше походило на чулан для уборочного инвентаря, чем на комнату. И именно здесь, на грубом деревянном полу, лежал он.
Седой, хорошо одетый мужчина. Его камзол из тёмно-синего
