Читаем без скачивания Дорогая Дуся - Елена Колина

подружиться. В соседнем доме жила девочка, у которой была большая страшная собака. Девочка эта была волшебная, своей собакой и шубкой: на девочке была белоснежная шубка, и от этого Муре очень хотелось с ней дружить. Мура много о них думала перед сном: о собаке – укусит или все-таки не укусит, и о девочке – подружится или нет. Мура хотела дружить, а девочка, наоборот, не хотела. Мура думала, это из-за того, что у девочки шубка беленькая, заячья, а у нее самой шубка коричневая, медвежья. Потом Мура перестала их встречать, они, должно быть, переехали. Девочка больше не входила в Своймир, но страшная собака осталась в Своеммире: Мура еще долго боялась ее перед сном.

Получается, что Своймир – это не обязательно были люди. Это даже не всегда были живые существа. Это часто были неживые существа. Например, в Своймир входила большая книга «Сказки Андерсена» в порванной черной глянцевой обложке, такой лакированной, такой красивой… Смотреть на эту книгу было страшным счастьем, гладить ее и нюхать тоже было счастьем, но поменьше.

…Второго сентября Своймир изменился навсегда. Второго сентября с раннего утра лил дождь, это был один из многих питерских дней, когда жалко будить ребенка, даже если его нужно вести в цирк. В Мурину комнату вошел кто-то с большим мешком. И, не разбудив, стал Муру одевать.

Мура с закрытыми глазами по очереди протягивала ноги и руки, чтобы на нее натянули колготки, надели маечку. Во сне ей казалось, что ее слишком уж сильно дергают туда-сюда, но она так и не проснулась. Мура проснулась, когда ее начали причесывать. У нее в волосах застрял зеленый леденец на палочке: вечером она тайком пронесла в кровать леденец, начала сосать леденец и уснула, вот леденец и приклеился к голове.

– Давай отрежем голову, чтобы не расчесывать, чик и все, – в полусне предложила Мура.

Мура думала, что ее одевает Дуся. А это была Лиза. Она машинально оглянулась в поисках больших ножниц, как будто и впрямь собиралась отхватить Муре голову.

Лиза вытащила из мешка коричневое платье, белый передник и ранец. И тут дверь распахнулась, и, как в мультфильме, в комнату ворвался Дед, за ним Главная бабушка, оба кричали и отталкивали Лизу от Муры.

– Мой ребенок первого сентября пойдет в школу, я отдала своего ребенка в школу, я имею право, это мой ребенок, – трусливо забормотала Лиза. Возможно, неудачный роман привел Лизу к мысли, что все ею пренебрегают, и она решила хотя бы раз настоять на своем и выкрасть Муру.

– Сегодня второе сентября. Первое сентября было вчера, – тихо и страшно сказал Дед.

– Вчера я проспала, – объяснила Лиза.

Когда семнадцатилетняя Лиза объявила отцу о своей беременности, она начала издалека, как будто рассказывала сказку: давным-давно, в прежние времена женщины после семнадцати лет считались старородящими… и между прочим, это не такой уж неправильный подход. Когда Лиза объявила, что ушла от Муриного отца к другому, она начала с вопроса: «Ты ведь помнишь, что было с Ромео и Джульеттой? Так вот, я наконец-то полюбила по-настоящему…» В общем, объясняясь с отцом, Лиза всегда трусливо подкрадывалась из-за угла. И сейчас, как вор, прокравшись за Мурой с тайно купленной школьной формой, начала издалека:

– Я молодец! Я все устроила! Вы же не хотите, чтобы Мура пошла в дворовую школу? Муре нужно идти в английскую школу на Невском, так? Вот и я говорю, там и английский, и дети из приличных семей. Но в английскую школу не попасть! Туда можно пойти по району, а мы, хоть и живем на Фонтанке, в десяти минутах пешком, относимся к другому району. Муре полагаются две районные школы, простые, дворовые… Если бы Мура была дочерью рабочего, ее могли бы взять в английскую школу в виде исключения. Но мы не рабочие, я не рабочий, и ты, папа, не рабочий… И что нам делать? Ты, папа, не стал бы просить, ты же ненавидишь что-то устраивать, просить… Я за один день сама обо всем договорилась! И ее взяли!.. Ну, папа, ты не понимаешь, что ей больше нельзя сидеть дома одной! Ты же другое поколение! Кстати, ты сам говорил, что ребенку необходима социализация!

Дед, бесспорно, сам говорил. Ребенку необходима социализация.

У Деда были очень прогрессивные взгляды, можно сказать, что он предвосхитил достижения психологии лет на пятьдесят: социализация нужна не только в своем кругу, но и среди двоечников и хулиганов. В противном случае ребенок вырастет беспомощной былинкой, не понимающей никакой социальный язык, кроме своего. Но, как часто бывает, Дед не замечал, что его прогрессивные взгляды – это одно, а конкретно Мура – совсем другое. Мура социализировалась раз в год на елке в Доме ученых, на прогулках в Летнем саду, а также в Эрмитаже, посреди мумий.

– Мура, ты ведь хочешь в школу? Это совсем не страшно, это здорово, – весело-убедительно, как продавец на рынке, сказала Лиза.

Мура уже знала: раз говорят, что не страшно, значит, будет очень страшно. Ее уже обманывали: медсестра в поликлинике сказала, что брать кровь из пальца не больно, как комарик укусит. Ничего себе комарик! Это было больно, как будто большущий комарище вцепился в ее палец! И сейчас ей было понятно: что-то не то происходит, раньше ее никогда не будили, она просыпалась сама и чувствовала запах блинчиков. Главная бабушка кормила ее блинчиками с вареньем, трогала губами лоб, говорила «давай на всякий случай померяем температуру» и только потом убегала на работу. Иногда на завтрак были макароны с сыром или бутерброд с сыром, плохо ли? Конечно, неплохо! Очень хорошо! У Муры была хорошая жизнь. Не слишком ли резко наступили иные времена?..Но Лизе нужна была ее помощь, Лиза так явно просила подыграть ей, защитить от гнева Деда, что Мура с готовностью ответила:

– Пожалуйста, можно мне в школу? Пожалуйста, пожалуйста…

– Но, моя маленькая, так не идут в школу, нужно подготовиться… – ошеломленно выдохнула Дуся.

Деду захотелось поскорей стереть с Дусиного лица жалкое недоуменное выражение, как будто кто-то выкрал ее птенца из гнезда, и он уже открыл рот, чтобы сказать Лизе суровое «вон» или презрительное «кыш» – что скажется.

– Вот форма, вот ребенок, что еще нужно? Потеплее одеться? – решив, что ей нечего терять, усмехнулась Лиза и посмотрела на отца с намеком «ты всегда на ее стороне!».

Почему человек принимает резкое решение? Зачем Наполеон вторгся в Россию зимой? Почему Дед неожиданно встал на сторону дочери, а не жены? Может быть, он боялся оказаться неправым, навредить Муре, или его сразило, что он другое поколение. Может быть, не знал, как отреагировать на Лизино поведение (как она посмела?!), но не ссориться