— Где? — вскричал Уитчер, барахтаясь и пытаясь встать.
— Нет, нет, я просто предупредил, чтобы вы остерегались их, — пояснил Кэрби. — Я бы не стал рыть тут землю голыми руками.
— Уф! Понятно. — Фелдспэн начал приходить в себя. — Вы совершенно правы.
— Эта стела может оказаться очень ценной, — сказал Уитчер, указывая на камень. — Смотря в каком состоянии остальная ее часть.
— Их тут целая куча, — небрежно бросил Кэрби и заметил, как Уитчер и Фелдспэн обменялись быстрыми алчными взглядами. — Пойдемте дальше.
Они добрались до самой верхушки, где была поросшая травой площадка. На одном краю ее виднелись старые камни.
Уитчер и Фелдспэн, будто заколдованные, бродили по ней. Еще бы. Проделать за один день путь в тысячу лет и оказаться в далеком прошлом! Должно быть, эти камни пропитаны кровью жертв, а по ступеням тянулись вереницы свирепых идолопоклонников в ярких мантиях и уборах из перьев. Вот здесь, именно здесь, ждал жрец, подняв высоко над головой свой тяжелый кремневый нож.
— Храмы… — начал Уитчер, но поперхнулся от прилива чувств и был вынужден начать сызнова: — Храмы красили в багровый цвет. В древности, когда майя жили здесь. Вы только представьте себе: громадный красный храм возносится к небу среди джунглей! Его было видно за много миль.
— Сказка! — выдохнул Фелдспэн.
— Да, не худо, — согласился Кэрби, стараясь выглядеть слегка мужиковатым рядом с этими утонченными ценителями. Он должен был иметь менее почтенный вид, чем они, но в то же время производить немного зловещее впечатление. Ему вполне подходила и нравилась эта роль. Вырываешь человека из привычного окружения, напеваешь ему свою песенку, разыгрываешь спектакль театра теней, и, если ты достаточно хорошо проделал все это, человек верит тебе. И тогда ты заключаешь сделку.
— Когда мы могли бы начать? — спросил Уитчер.
— Придется выждать несколько дней, — ответил Кэрби. — Со стороны побережья почва еще не просохла, бульдозер не пройдет. А дорог тут нет.
Фелдспэн огляделся. На его физиономии появилось печальное выражение.
— Какая жалость, — проговорил он.
— Я вас понимаю, — сказал Кэрби. Он знал, в чем дело: ему уже приходилось помогать случайным покупателям в борьбе с муками совести. — Мы стоим не просто на сокровищах, не просто на золоте, нефрите и ценных резных изделиях. Под ногами у нас — наследие целого народа.
— Истинная правда, — ответил Фелдспэн (Уитчер тоже явно оробел). — Вы очень хорошо сказали, мистер Гэлуэй.
Отчего же нет? У него большой опыт.
— Я испытываю те же чувства, что и вы, — проговорил Кэрби, — и сожалею, что у нас нет другого способа справиться с этой задачей. Будь у меня деньги… Слушайте, ребята, по-моему, мы уже достаточно близко знаем друг друга, и я могу говорить начистоту.
Уитчер и Фелдспэн вздрогнули и насторожились, приготовившись в зависимости от обстоятельств развеселиться, посочувствовать, выразить негодование или просто проявить мужскую солидарность. Кэрби обвел взглядом свои джунгли и продолжал:
— Месяц назад я сказал вам, что работаю пилотом, вожу грузы. Так оно и есть, но владельцу личного самолета нечасто везет с работой в этих местах. Во всяком случае, с легальной работой. Так вот, чаще всего я вожу на борту моего самолета марихуану.
— Я это подозревал, — кивнув, сказал Уитчер.
— У вас в кабине стоит… легкий запашок, — добавил Фелдспэн.
— Я бы не занимался этим, кабы не нужда, — объяснил Кэрби. — У меня много расходов. Закладная на землю (тут он врал), взносы за самолет (тут тоже), то да се. Только это и заставляет меня возить зелье. И только по этой причине я решился продать древности майя, — заявил он и, словно защищаясь, добавил: — Я обращался к правительству, но меня и слушать не хотят. Никто не платит мне за охрану этих вещей.
— Что верно, то верно, — сказал Уитчер.
— Вот почему я так обрадовался, встретив вас, ребята. Я знаю, что вы честные парни и имеете хорошие связи с истинными ценителями искусства майя.
— О, воистину! — вскричал Фелдспэн, зардевшись от удовольствия. Еще бы: его считают честным человеком, да еще со связями.
— Ведь правда, мы не разрушители? — спросил Кэрби.
— Разумеется, нет! — согласился Уитчер.
— Конечно, нам никак не обойтись без некоторых разрушений…
Торговцы встревожились. Кэрби вздохнул. Уитчер огляделся по сторонам и сказал:
— Но все действительно ценное останется в целости.
— Сам участок раскопок, — проговорил Кэрби. — Вот почему нам так важно доверять друг другу. Мы многим рискуем. Не знаю, как вы, а уж я-то не имею желания увидеть белизскую тюрьму изнутри.
— Тюрьму? Нет! — закричал Фелдспэн.
— Давайте я расскажу вам, что здесь произойдет, — предложил Кэрби. — Как только земля на востоке подсохнет, мой приятель из Белиз-Сити пригонит сюда бульдозер. Он мой старый друг, ему можно доверять.
Обоим американцам явно полегчало.
— Он начнет снизу. — Кэрби указал на подножие холма. — Просто уберет с дороги ступени храма, чтобы мы могли добраться до внутренностей — гробниц, резных камней и всего остального. Если он наткнется на крупные стелы вроде той, с ягуаром, он будет выковыривать их целиком.
— А он сможет забраться так высоко? — спросил Уитчер.
— Вы не понимаете, — ответил Кэрби. — Он попросту обрушит храм. Когда вы вернетесь сюда через год, храм превратится в груду камня и земли.
— О! — воскликнул Уитчер. Оба, похоже, опешили.
— Вот почему нам нужно взаимное доверие, — продолжал Кэрби. — Здешние власти на многое смотрят сквозь пальцы, но если они узнают, что кто-то разрушил храм майя…
— Да, да, — сказал Фелдспэн. — Понятно.
— Все мы должны помалкивать об этом храме. Здесь, в Нью-Йорке, где угодно. Можете сказать своим покупателям только одно: они получают настоящие изделия доколумбовой эпохи из руин майя. Вот так.
Фелдспэн кивнул.
— Даем вам слово, мистер Гэлуэй, — сказал Уитчер.
В своих сделках с покупателями Кэрби неизбежно проходил эту критическую точку. Он должен был заставить их понять, что они преступают закон и что он готов ради них безвозвратно разрушить храм. Так он спихивал на них часть ответственности за это разрушение. Согласившись, они делили с ним вину и понимали это. Теперь уж они болтать не будут. Отчасти — из страха перед законом, отчасти — из страха перед ним, Кэрби, а отчасти — из чувства стыда.
— Ну ладно, — сказал Кэрби. — Вы все видели?
— Я мог бы остаться тут на всю жизнь, — ответил Уитчер, глядя на джунгли и храм. — Но вы правы: пора ехать.
Когда они зашагали обратно, Кэрби окинул взглядом дальний склон и увидел в чаще джунглей обращенное к нему лицо. Оно было бы здесь к месту и тысячу лет назад, когда храмы сияли красными стенами, а люди были низкорослы, бронзовокожи, круглолицы и мыслили совершенно непостижимым образом. Лицо индейца майя, мужчины лет тридцати. Яркие глаза оглядывали склон, широкий рот растянулся в улыбке. Потом индеец подмигнул правым глазом.
Кэрби заложил руку за спину и замахал ею, делая знак «исчезни». Не хватало еще сорвать сделку из-за дурацкой шуточки! Индеец показал язык и скрылся из виду.
