Она, собственно, и не собиралась звонить Трою отсюда. Детектив из Сиэтла дал ей специальный номер, по которому она могла с ним всегда связаться, предупредив, чтобы она не пользовалась линией, к которой могли подключиться ее хозяин или его верный оруженосец.
«Кроме того, — добавил Трои, — у тебя нет ни родственников, ни знакомых на Западном побережье, а значит, ты не сможешь объяснить, куда звонила, если тебя застигнут с телефонной трубкой в руке».
Наверное, Трои удивляется, что она до сих пор не дала о себе знать. Они договаривались, что она позвонит, как только вернется на пароме в Анакорт. Может быть, он сам уже поехал туда, надеясь поймать ее, когда она будет сходить на берег, и все еще ждет? У нее нет возможности узнать хоть что-то. Успокаивая себя тем, что детективу хотя бы известно, где она, и что в случае чего он готов будет пойти на риск, Мэгги устроилась поудобнее и принялась вспоминать подробности недавней встречи.
В том, что Чэннинг уже успел что-то заподозрить, Мэгги больше не сомневалась. Иначе зачем бы ему понадобилось задавать ей так много вопросов насчет Дальнего Востока, да к тому же настойчиво выспрашивать, подозревая у нее некие тайные мотивы. Даже о докторе Райнерсоне он спросил неспроста.
И все же он предложил ей работу и, кроме того, как любезный хозяин, устроил у себя в доме. К тому асе он оставил ей очень полезные книги и касающиеся раскопок записи, которые ей следовало просмотреть, чтобы подготовиться к предстоящему во время обеда разговору. Хотя в этих бумагах не содержалось ничего секретного, легкость, с которой он ей их предоставил, противоречила сдержанности, с какой он с ней говорил. Не исключено, конечно, что Чэннинг дал ей эти материалы, чтобы после как следует поразвлечься.
Впрочем, не стоит удивляться. Даже отец, рассказывая о том, каково ему быть главным инженером у Чэннинга, заметил: «Все что угодно, но только не скучно».
Да уж, скучным она бы не назвала человека, с которым ей только что довелось побеседовать. Знающий, умный, жесткий, — наверняка он сумел обрести как врагов, так и соратников, продолжая дело своих предков. Не менее шести торговых и промышленных корпораций носили его имя, кроме того, он был членом Совета директоров нескольких международных фирм. Тем более странным казалось Мэгги то, что этот человек на протяжении многих лет вкладывает средства в крайне сомнительное предприятие — прокладку туннелей под старым сиэтлским портом.
«Даже если Чэннинг найдет сокровища, которые ищет, — объяснила она Трою, они не будут стоить того, что он потратит на оборудование и оплату работ».
Ответ Троя был загадочен.
«Сокровища — это для отвода глаз, чтобы казаться благородным, — сказал детектив, — но если, он действительно копается в грязи, преследуя те цели, о которых мы догадываемся, то его деятельность может дорого обойтись Соединенным Штатам».
Больше он ничего не стал объяснять, оставив Мэгги в плену самых страшных подозрений.
Внешне же деятельность Чэннинга заслуживала самой высокой оценки. Мэгги помнила, как отец рассказывал ей о том, как счастлива бывала вся их экспедиция, когда глубоко под городскими улицами им удавалось найти очередной предмет старины. И вот теперь, в отчетах, которые сейчас она держала в руках, Мэгги могла уловить отголоски той давней радости. Каждое следующее открытие лишь усиливало восхищение, с которым Клейтон Прайс относился к своему хозяииу «Он знает, что делает», — не раз читала Мэгги в его письмах из Сиэтла.
Сейчас, сидя в библиотеке Дирека Чэннинга, она вспоминала эти строчки. «Чэннинг, конечно, знает, что делает, это верно, — думала она, — только он не станет никого в это посвящать, а ее, незнакомого человека, которого подослали шпионить за ним, тем более».
Решив, что, по крайней мере, сутки ей придется выдержать свою новую роль, Мэгги снова углубилась в книги и записи, которые оставил ей Чэннинг. Не стоит давать ему возможность во время обеда посадить ее в лужу с помощью простейших вопросов, к которым она не готова.
* * *
Калифорния и Орегон уже входили в состав Соединенных Штатов, когда были предприняты первые попытки продвинуться к северу от реки Колумбии, превратившиеся к 1851 году в миграцию, сравнимую разве что с Золотой лихорадкой. Из всех уголков земного шара к поросшим густыми лесами берегам полноводного залива Пиджет-Саунд и в город, названный Сиэтлом по имени вождя индейского племени дувамиш, устремились прыткие авантюристы. В отличие от восточного собрата, продавшего Манхэттен за двадцать четыре доллара, вождь Сиэтл выговорил себе сумму в шестнадцать тысяч, прежде чем окончательно передать свое имя вытянувшемуся вдоль береговой линии порту.
Мягкий климат выгодно отличал эти места от Среднего Запада с его суровыми зимами, густые заросли сосны и кедра круглый год радовали глаз тех, кто привык к более скромной природе Атлантики. Непроходимая глушь, как магнит, влекла самых стойких и упрямых поселенцев на северо-запад.
Меньше чем за полстолетия Сиэтлу удалось родиться дважды — вначале выстояв и укрепившись на топких берегах залива, а потом, подобно птице-фениксу, поднявшись из пепла после уничтожившего его до основания пожара в 1889 году. По сути дела, именно этот кошмар помог Сиэтлу обрести более прочное основание, чем прежде. Во время вынужденной реконструкции, последовавшей за пожаром, старые хлипкие постройки сменились основательными прочными зданиями.
То, что первоначально как бы само собой возникало в спешке, было теперь перестроено в соответствии с хорошо продуманным планом. К девяностым годам прошлого столетия Сиэтл не только приобрел очертания хотя и скромного, но все же настоящего города, но и приумножил количество жителей до шести тысяч.
В то время как городские улицы все больше и больше преображались, приспосабливаясь к современной жизни, подземный мир под ними уходил в прошлое. Городской совет, озабоченный тем, что береговая линия оказывается все больше и больше под водой из-за опасных приливов, выработал чрезвычайный план строительства свай и деревянных настилов, которые больше всего напоминали огромную вафлю. Вторые этажи домов были приспособлены под магазины и отели, а первые постепенно заколачивались и опечатывались.
Сейчас, кроме экскурсии для туристов по подземелью порта да нескольких специально оставленных для публичного обозрения мест, ничего в современном Сиэтле не напоминало о том, что сырые, мрачные катакомбы площадью не меньше восьми акров находятся под городом в темноте, — темноте, которая скрывает не только сокровища, но и преступления.
