отводит от меня взгляд, глядя теперь на него. При мысли о том, что кто-то отвлекает ее внимание от меня, я сжимаю челюсть от потери. Я не увидел удивления в ее глазах, когда она посмотрела на меня. Я думал, что всегда умел держаться на заднем плане и не подходить к ней слишком близко. Но по выражению ее глаз мне показалось, что она видела меня раньше. Может быть, она действительно видела меня в тот день, когда прошла мимо, даже не взглянув.
Или, может быть, она изучала отель, в котором остановилась. Наверное, последнее.
Я не жду, чтобы проверить, повернется ли она снова, чтобы посмотреть на меня. Я не хочу видеть, как она одарит меня одной из тех фальшивых улыбок, которые она так легко выдает. Странно не иметь чьего-то безраздельного внимания. Я прожил в Вегасе всю свою жизнь, проложив себе путь к вершине. Все в городе знают, кто я такой. В этом городе нет никого, обладающего хоть какой-то властью, кто не был бы мне обязан по той или иной причине.
Может быть, поэтому меня так тянет к ней. Она не из тех, кто легко сдастся. Мне придется преследовать ее. Она заставит меня потрудиться, чтобы заполучить ее. Я знаю, что это будет борьба, и я буду наслаждаться каждым мгновением. Прошли годы с тех пор, как мне приходилось за что-то бороться, по-настоящему работать ради чего-то. Теперь все, кажется, просто падает мне в руки.
Положив руку на спинку свободного стула рядом с ней, я наблюдаю, как глаза крупье расширяются, прежде чем он запинается на моем имени. Я не играю в казино, как раньше. Когда был моложе, я часами просиживал в зале казино, желая все контролировать, но теперь я научился делегировать полномочия. Это также больше не имеет прежней привлекательности. Все это стало казаться одинаковым. Пустым. Мне не с кем было этим поделиться.
— Посмотри на себя. Заставил беднягу запинаться. Обычно я так действую на мужчин. — Ее южный акцент окутывает меня. Я слышал его раньше, но быть так близко к ней, слушая его, опьяняет сильнее, чем я думал. Интересно, как бы он звучал, наполненный желанием. Я мог бы заставить ее стонать и говорить для меня…
Я смотрю на нее, забыв о приветствии крупье. Она часто так со мной поступает. Заставляет забыть обо всем и обо всех. На ее лице полуулыбка, открывающая малейший намек на ямочки ее кремово-фарфоровой кожи. У меня возникает желание протянуть руку и провести по ней пальцем, чтобы узнать, такая ли она мягкая, как кажется. Но у меня такое чувство, что ей не нравится, когда к ней прикасаются, если она сама этого не просит, и если есть что-то, что я знаю о ней, так это то, что она первая сообщит мне, если захочет, чтобы я к ней прикоснулся.
— Язык проглотил? — говорит она, приподнимая одну из своих идеальных бровей и напоминая мне, что я еще не сказал ни слова. Я снова погрузился в свои мысли о ней. Ее улыбка становится шире, и я вижу, что ей нравится, что она думает, что взяла надо мной вверх. Может и так, но мне все равно.
— Похоже, это не единственное, что я проглотил. — Она так хорошо выглядит в сарафане и маленькой курточке. Можно было бы подумать, что мой резкий комментарий заставит ее покраснеть, но я знаю, что этого не будет.
— Нравится то, что видишь? — Она поворачивается на стуле и смотрит на меня, не разрывая зрительного контакта.
— Нравится — не то слово, которое я использовал бы, чтобы описать то, что вижу. — Я слегка наклоняюсь, все еще не делая движений, чтобы прикоснуться к ней, но желая быть ближе. Мне очень нужно знать, как она пахнет. Я бы поспорил на свои казино, что это будет сладость.
— Хм-м. — Она пробегает по мне взглядом. — Ты и сам не так уж плох. Если тебе нравится быть папочкой.
У меня вырывается лающий смешок, заставляя ее улыбаться еще шире. От идеальной белозубой улыбки ямочка на щеке становится глубже. Большинство женщин стараются быть милыми и сексуальными, она же отправилась прямиком к моим яйцам. Попала в самую, блядь, точку. Я достаточно взрослый, чтобы быть ее отцом. Именно по этой причине я с самого начала старался держаться от нее подальше. Не могу сказать, что мне нравится быть папочкой, но она может называть меня, черт возьми, как угодно, если это сделает ее моей.
— Я бы предпочел, чтобы ты называла меня Антонио. — Тем более, когда я буду проникать языком в твою сладкую киску. — Но если ты хочешь называть меня папочкой, ни в чем себе не отказывай.
Я убираю руку со стула рядом с ней и кладу на спинку ее, будто заключая ее в клетку. Ее длинные светлые локоны касаются моих пальцев, и, не в силах удержаться, я незаметно для нее наматываю один из локонов на палец.
— Я Персик, — говорит она, протягивая руку и проводя вверх и вниз по моей груди. Обхватив пальцами мой галстук, она облизывает губы. — И я голодна. Ты можешь отвести меня в тот шикарный стейк-хаус, который есть у вас тут. Я бы не отказалась от хорошего куска мяса.
— Сохраните ее фишки, мистер Робертс, — говорю я крупье, все еще не сводя с нее глаз. — После тебя, Сладкие сливки. — Я не делаю ни малейшего движения, чтобы отстраниться, все еще тесня ее.
Соскальзывая со стула, она трется телом о мое. Она поднимает брови, когда соприкасается с моим болезненно твердым членом. Так было с тех пор, как она вошла своей милой круглой задницей в мою жизнь.
Никакое количество холодного душа или ручного труда не уменьшит эту потребность. Я не уверен, что что-нибудь вообще поможет. Я даже не думаю, что поможет, если она окажется подо мной, сколько бы раз я ни брал ее. Я думал, что если сделаю ее своей и надену ей на палец свое кольцо, это охладит мою похоть, но эта мысль только сделала меня еще тверже. Мысли о ней, только в кольце, лежащей в постели, которая каждую ночь пахла сексом и ею… Блядь. Я пришел к понимаю, что возбуждение, вероятно, будет моим естественным состоянием на всю оставшуюся жизнь. Я просто позабочусь, чтобы это была приятная боль. Я могу только попытаться насытиться ей.
