Читаем без скачивания По встречной (СИ) - Бузакина Юлия

Выглядела она сногсшибательно: жгучая брюнетка с голубыми глазами и идеальной фигурой. А чего стоили стильные костюмы, которые она меняла каждый день! Первое время я на ее фоне казалась серой мышкой в своих строгих сине-черных «тройках».

Мне удалось получить должность ее заместителя, и я очень дорожила своим рабочим местом. Немалую роль сыграла внешность и умение подать себя. За четыре года я изменилась: отныне в моей жизни не было места глупой наивности. Я красила волосы в дорогой блонд, имела безупречный гардероб деловой леди, исправно посещала косметолога, приобрела собственное авто от иностранного производителя и ставила четкие цели в жизни.

Я воспитывала дочь, днем проходила курсы повышения квалификации (приобрела диплом косметолога, освоила технику японского массажа для работы с проблемными зонами у клиенток, имеющих лишний вес) а по ночам зубрила итальянский язык.

На самом деле цель была одна: эмигрировать с дочерью в Италию, а потом перетащить туда мать и сестру. Все премии я откладывала на сберегательный счет. Я верила, что мы с малышкой сможем начать все сначала в этой дружелюбной стране Евросоюза. А там, может, и папа для моей маленькой Влады найдется — какой-нибудь жгучий итальянец, владеющий пиццерией на фоне цветущих оливковых и лимонных деревьев. Мы с дочкой будем помогать ему выращивать оливки и готовить пиццу. И он обязательно полюбит мою маленькую Владу. Кто-то же должен полюбить ее так сильно, как люблю я… Да, несмотря на трудности, из моей головы так и не выветрился глупый романтизм. Я очень хотела, чтобы у Влады появился папа. Пусть не родной, но тот, который сможет дать ей частичку отцовской любви, которую она не получила с рождения. В общем, втайне от Татьяны я собирала пакет документов, лелеяла мечту о новом отце для Влады и готовилась к переезду.

— Олег Сергеевич требует, чтобы я возглавила работу филиала, — Татьяна вздохнула. — Из Японии недавно вернулся его сын Артур. Теперь он активно взялся за развитие бизнеса. А там, где развитие, крутятся бабки… Но ты знаешь, без тебя я не поеду.

Я испуганно сглотнула.

— У меня дочь! Здесь садик, мои родные…

Татьяна подошла ко мне и поставила передо мной чашку с кофе.

— Кать, там такие зарплаты… закачаешься! Такая прибыль тебе и не снилась.

— Но дочь…

— Кать, посмотри на меня! Если я говорю, что надо переезжать в другой город, значит, надо переезжать. Останешься здесь, всю оставшуюся жизнь локти кусать будешь. Дочь пока с матерью и сестрой оставь. Как освоимся на новом месте, заберешь ее с собой.

При мысли о переезде без дочки мне стало не по себе, но перед глазами всплыла цель — иммиграция в Европу, и я собрала всю волю в кулак. Татьяна сказала, что я пожалею, если останусь, значит, в этом есть резон. Чем больше денег будет капать на мой счет, тем скорее исполнится моя мечта.

Я отпила глоток кофе и согласно кивнула.

— Я поговорю с родными сегодня же.

— Олег Сергеевич ждет от меня ответа завтра в восемь часов утра. Надеюсь на твою поддержку в этом вопросе. Убеди родных понянчиться с Владой, пока мы будем обустраиваться.

Я рассмеялась.

— О чем ты говоришь? Деньги не пахнут. За определенную плату мама и Ариша будут с Влады пылинки сдувать!

Моя сестра окончила колледж, получила специальность «Специалист по обслуживанию телекоммуникаций», устроилась на работу оператором, но платили там сущие копейки. Я убеждала ее переучиться на косметолога и помогать нам с Таней, да Ариша закрутила роман с охранником из их компании и учиться у нее не было никакого желания. Конечно, она будет возиться с Владой, если я предложу материальный бонус.

…Вечером я забрала Владу из детского сада. Мы вместе шли по аллее через небольшой сквер, в котором любили гулять по выходным. Начало сентября выдалось в этом году жарким, и Влада уверенно стягивала с себя вязаную кофточку с жемчужными пуговицами.

— Жарко, — пояснила она.

Я скользнула по дочке взглядом. Тщательно заплетенная ранним утром косичка растрепалась — и совершенно непослушные, черные, как смоль, волосы рвались на свободу.

— Владюш, тебе кажется, что жарко, — покачала головой я. — А ветерок подует, и станет прохладно.

— Нет!

Она сморщила лобик и вручила мне кофту. Черные бровки упрямо сошлись на переносице, давая понять — разговор окончен. Если Влада сказала, что ей жарко, значит, ей жарко.

— Владюш, мне по работе уехать придется, — издалека начала я, а у самой ком встал в горле: ну, как я ее оставлю, такую маленькую и непослушную?

Дочка застыла посреди аллеи и захлопала своими густыми ресницами.

— А я?

— А ты поживешь немного с бабушкой и тетей Ариной. Как только устроюсь на новом месте, сразу же тебя к себе заберу.

— И мы уедем в другую страну? Как ты мечтаешь, да, мама? И у меня будет папа?

— Потом уедем, да. И папу тебе найдем, обязательно. Но чтобы туда уехать, нам с тобой нужны денежки. Я их заработаю и вернусь за тобой.

Маленькие губки задрожали. В карих глазках собрались слезы — детские, искренние.

— Я не хочу без тебя, мама…

— Я тоже не хочу, моя хорошая! Но что делать, если работа у меня такая?

— Плохая у тебя работа!

— Нет, работа у меня хорошая. Только работать придется теперь в два раза больше. На новом месте так всегда…

— А куклу мне купишь? В самом красивом платье и с мебелью в наборе? Мне же пять лет исполнилось, а куклу никто не купил!

Влада всегда торговалась, если нельзя было что-то изменить, как будто пыталась вытрясти для себя ту частичку внимания и любви, которую потеряет из-за разлуки. Вот и сейчас — выставила вперед маленькую ручку, растопырив все пять пальчиков.

— Куплю, обещаю! И куклу, и домик! Иди, я тебя обниму…

Я подхватила ее на руки, прижала к себе крепко-крепко — а у самой сердце от боли из груди рвалось — как же я без нее, такой любимой, такой упрямой в чужом городе буду?.. Не было у меня никого дороже дочки.

Когда мы вернулись домой, застали в гостиной Аришу с ее бойфрендом. Они смотрели телевизор.

— Привет! А мама, где? — спросила я.

— Мама ушла в магазин. На ужин там котлеты с макаронами на плите, а в холодильнике салат, — отозвалась Ариша. — Мы с Лёшей уже поели.

— Ясно.

Я быстро переоделась в домашний халат, проследила, чтобы дочка вымыла руки, и мы с ней вместе сели ужинать.

— Мам, а там, куда мы с тобой поедем жить, правда лимонные деревья растут? — ковыряя вилкой котлету, поинтересовалась Влада.

— Да. Деревья, а на них лимоны. Желтые-прежелтые, — заулыбалась я.

— А папа у меня будет?

— Будет, конечно. Итальянский.

Влада вздохнула.

— У всех в нашей группе есть папы. Только у меня нет.

— Прости, так получилось. — Я ткнула вилкой в огурец с такой силой, что он хрустнул. — Зато мы с тобой будем жить в очень красивом месте. А папа найдется. Обязательно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Ночью, когда Влада уснула, я закрылась в ванной комнате. Включила горячую воду, забралась под струи и горько заплакала. Разлука с дочерью казалась мне невыносимой. Никого я не любила так сильно, как эту непоседу. С тех пор, как мне ее вручили в родильном доме, надышаться на нее не могла. Все прощала — и шкоду, и упрямство. От личной жизни ради нее отказывалась — ну, какой мужчина вытерпит мою дочку? А тут придется уехать, да еще на неопределенное время. Моя маленькая егоза останется без маминой опеки.

Но если Катерина Смирнова поставила цель, она к ней придет. Ради Влады, ради нашего общего будущего. Ради итальянского папы, который обязательно полюбит мою дочь. Она вырастет в Италии и не будет нуждаться, как ее мать. В отличие от меня, она станет счастливой.

Я сжала кулаки и приказала себе заткнуться. Ничего не случится, если Влада немного поживет с бабушкой и Аришей.

…Ночью мне снова снилась граница. Только на этот раз я не бежала по встречной. Я стояла на самой разметке, с двумя чемоданами, в стильном деловом костюме. И был совсем не декабрь, а теплая осень. Мимо ехал черный внедорожник, а за рулем был он, Влад. Я четко рассмотрела едва заметный шрам на левой стороне его красивого и мужественного лица. Он был такой живой, такой реальный… я вздрогнула и проснулась. Села в кровати и обхватила колени руками. За окном занимался серый рассвет. Сердце гулко стукнуло от предчувствия, и меня бросило в жар. «Неужели живой?» — мелькнула шальная мысль.