— Проще простого. — Он насвистывал веселую мелодию, направляясь к месту, где они оставили лошадей.
* * *
— Кто не знает, как привязать лошадей, чтобы они не могли убежать? — спросила она, пытаясь справиться со своим разочарованием, пока они шагали по дороге.
— Почему именно я должен был охранять лошадей? — потребовал он в ответ.
— Потому что именно ты прервал седлание и вызвался добровольцем прикрыть тыл. Ты мог бы охранять лошадей, пока все остальные приносили оружие и припасы.
Джадрен бросил на нее раздраженный взгляд.
— Я волшебник, а не конюх.
— А нельзя быть и тем, и другим?
— В этом нет необходимости, если нанять людей для ухода за лошадьми, — ответил он раздраженным тоном, еще более напряженным из-за рюкзаков с припасами, которые он нес на плечах. Да и сам он получил многочисленные травмы, хотя они, похоже, были не столь серьезными, как ей показалось вначале.
Ей не удалось уговорить его оставить хоть что-то из вещей, но она отказалась помогать нести что-либо, кроме своего оружия. Она привыкла жить за счет земли и ценила свободу, когда ее не обременяют, и когда у нее свободные руки, чтобы стрелять из лука.
— Двигайся быстрее, — прошептал в глубине ее сознания маленький дикий голосок. Это и есть свобода. Бежать и спасаться, уворачиваться и уклоняться, всегда на волосок опережая надвигающееся безумие, грозящее сковать ее и утащить на дно.
И безумие было неотступно. Она думала, что дела идут лучше, и так оно и было до столкновения с охотниками, но теперь краем глаза замечала каждую тень, которая, казалось, словно крадучись и сжимаясь, заставляла ее вздрагивать от тревоги.
Страх, который не парализовал ее во время схватки с охотниками, пришел с опозданием, как пьяный родственник, не успевший вовремя на вечеринку и испортивший то, что должно было быть праздником, изрыгая предсказания судьбы. Как бы она ни пыталась заглушить его, он все равно оставался на задворках ее сознания, продолжая бубнить приукрашенные истории о том, что могло бы случиться.
— Если человек живет в цивилизованном обществе Созыва, — продолжал Джадрен лукавым тоном, не обращая внимания на ее мрачные мысли и продолжая оправдываться за то, что он не позаботился о безопасности их лошадей, — то использует для передвижения магические средства, а не тварей, которые жрут сено.
Она никак не могла решить, забавляют или раздражают ее небрежно-циничные замечания Джадрена. Маг из Высокого Дома был в некотором роде всем тем, чем, по ее представлениям, должны были быть граждане Созыва, когда она была девочкой, и до того, как потеряла рассудок, хотя, по общему признанию, она была невежественна, живя в далеких дебрях Мересина на ферме своих родителей и время от времени слушая рассказы о блестящем и вежливо-жестоком обществе Созыва. Как и все рассказы, они представляли собой лишь часть картины.
— Ник выросла в цивилизованном обществе Созыва и разбирается в лошадях, — резонно заметила Селли, учитывая оскорбление, нанесенное их верным спутникам — лошадям. Даже их бывших скакунов, бросивших их в минуту паники, можно было простить. Ей, конечно, хотелось сбежать. Только решимость быть полезной своему дому, а не безумной обузой, помешала ей.
— Мне показалось, что вы уже успели перекинуться несколькими фразами со своей новой невесткой. — Джадрен приподнял рыжеватую бровь, глядя на нее.
В Джадрене было что-то еще, что ей одновременно и не нравилось, и нравилось. Он насмехался над ней без зазрения совести, но при этом был единственным человеком, который напрямую ссылался на ее недавнее безумие.
Все остальные ходили вокруг нее на цыпочках, одаривая ее яркими, ободряющими улыбками, предназначенными для только что выздоровевших больных, у которых в любой момент может случиться рецидив. Они танцевали вокруг, не признавая, насколько безумной она была. И как близка была к тому, чтобы убить Габриэля.
Джадрен не стеснялся говорить чистую правду. Она точно знала, что не разговаривала с Ник как здравомыслящий человек. К тому времени, когда Селли вышла из тумана, в котором она блуждала в замешательстве, Ник уже похитили.
Однако сквозь рваную и холодную пелену безумия она помнила историю, которую Ник рассказала Селли, когда та только приехала в Дом Фела. Заколдованная принцесса, проклятая так, что не могла никому рассказать о злых чарах, от которых пыталась избавиться. Пока ее брат, принц, не снял заклятие, и они жили долго и счастливо.
Метафора каким-то образом проникла сквозь трясину смятения, сквозь слои реальности и снов, затуманивших ее разум, и задела нерв понимания. Это был спасательный трос, за который Селли ухватилась и до сих пор держалась обломанными ментальными ногтями, полная решимости.
Когда Габриэль появился в пронизывающем тумане, в котором она существовала, она поняла, что он пришел, чтобы спасти ее. И он сделал это, потому что Ник была единственным человеком, знавшим, что с ней не так.
Даже если бы Ник не помогла восстановить Дом Фела, и тем более не сделала Габриэля счастливее, чем он был на памяти Селли с тех пор, как магия овладела им так сильно и яростно, она бы любила Ник за это.
По этой причине она была готова умереть за Ник. И ради Габриэля. Хотя ей хватало ума не говорить об этом вслух. Людям становилось не по себе, когда сумасшедшие говорили о смерти.
— Габриэль говорил со мной о Ник, — пояснила она. Не то чтобы Джадрен заслуживал объяснений, но им предстоял долгий путь, если только лошади чудесным образом не примчатся обратно. И на этом все. — Он сказал, что Ник заботилась о Вейле, когда Габриэль был выведен из строя.
Джадрен фыркнул.
— Ну да, вот тебе и Элал. Хитрый, коварный и всегда все делает неожиданно.
— Умение обращаться с лошадьми — это коварство?
— Ты даже не представляешь, — мрачно пробормотал он.
— Так расскажи мне.
Он бросил на нее мрачный взгляд, отражающий и настроение, и цвет глаз. Неизвестно, с каким цветом он родился, поскольку в результате магии его глаза стали такими же черными, как у Габриэля. С рыжими волосами и бородой Джадрена, при бледной коже, сочетающейся с этим цветом, его глаза выделялись глубоким и бездонным черным цветом, говорящим о дьявольской магии и силе, вызывающей дрожь.
— Что тебе сказать?
Она беззаботно пожала плечами — этот жест, похоже, его раздражал, и она взяла себе на заметку добавить его в свой репертуар для более частого использования. Выкручиваться надо было умеючи.
— Я очень мало знаю о Созыве. Расскажи мне о Доме Элала и о том, как все они стали обладать одинаковыми чертами.
На это он фыркнул.
— Ты считаешь себя умной, указывая на то, что Высший Дом, состоящий из тысяч людей, не может быть сведен к нескольким общим чертам.
Она не стала комментировать, стараясь скрыть свое удивление по поводу того, что в доме Созыва может быть так много людей. Неужели все дома были такими большими? Высоких Домов было не так уж много, но много домов поменьше. Дом Фела состоял, наверное, из трех десятков человек. Не то чтобы она встречалась со всеми из них, пусть их и было немного.
Тысячи — это было за пределами ее воображения. Ей захотелось спросить, не живут ли они все в буквальном смысле в одном доме — и если да, то насколько велики эти дома, — но она удержалась от того, чтобы прослыть невеждой. По большей части, мнение Джадрена не имело для нее значения, но, видимо, у нее были свои границы, которые она не решалась переступать.
— Суть в том, — продолжил Джадрен, к счастью, не нуждаясь в поощрении для болтовни на эту тему, — ты должна понимать, как действуют Дома, особенно Высшие. Глава Дома, большого или малого, всегда заинтересован в том, чтобы держать под контролем своих миньонов. Этот волшебник будет…
— Это всегда волшебник? — перебила она.
Его надменная бровь выгнулась, когда он бросил на нее изумленный взгляд.
— Конечно.
— Но почему?
