махнул на себя рукой, хотя его взрослые дети говорят, что махнул. Словом, он очень красив и часто слышит комплименты по поводу своих икр. В его гостиной стоит степ-тренажер, и он занимается на нем почти целый день, смотря телевизор.
Недавно Тони пережил очень тяжелый период в своей жизни. Его жена Анита была в ужасном настроении и даже заявила, что уйдет от него, что, разумеется, было странной идеей — только гляньте на его икры! Он невероятно переживал из-за дурного настроения Аниты и дважды очень подолгу — всякий раз не менее 15 минут — разговаривал с ней в среду и пятницу во время рекламной паузы в ходе телеигры Погоня, пытаясь обсудить, почему она решилась на такое. Но, увы, он не добился успеха. В пятницу вечером Тони приходит домой и видит, что чемоданов Аниты нет, а радом с городским телефоном, которым он обычно пользуется, поскольку всегда работал в «ВТ»[3] и не желает, чтобы все городские телефоны исчезли с лица Земли, его ждет письмо, на первой странице которого от руки написано Тони.
Лежащее рядом с городским телефоном письмо сражает его наповал. Анита хочет развода, и, хотя она признает, что он — самый лучший мужчина, встретившийся ей в жизни, и всегда много помогал ей по дому; она, к сожалению, поняла, что больше не достойна его, что ей следует поискать мужчину попроще и, вероятно, постарше, без такого эротического носа, того, для кого она будет готовить запеченные овощи с орехами. Тони очень, очень опечален. Он достаточно уверен в своей мужественности, чтобы позволить себе слегка всплакнуть, но сначала он вспоминает о том, что довольно голоден, поэтому идет на кухню в поисках еды.
Войдя в кухню, он с удивлением находит там свою соседку Ванду, которая ждет его, весьма развязно склонившись над столешницей. На ней надет очень облегающий джемпер, в котором Тони узнал джемпер из каталога «Boden», он недавно листал его, сидя в туалете. Поздоровавшись с ним, Ванда мгновенно переводит взгляд на обнаженные икры Тони, поскольку он в этот довольно солнечный, хотя и февральский, день в шортах. Ему кажется, что икры произвели на нее впечатление, и теперь он ждет от Ванды комплимента или объяснений, почему она здесь.
— У тебя такие стройные икры, Тони, — говорит Ванда. — А теперь, позволь я скажу тебе, почему я здесь.
Он был прав.
— Анита сказала, что уходит от тебя, что за странная идея пришла ей в голову, только посмотри на свои икры и глаза цвета жидкого кофе. Я подумала «бедный Тони» и сразу же бросилась готовить для тебя ужин. Что ты любишь?
Добрых пять минут Тони раздумывает, пока Ванда недвусмысленно дает ему понять, что восхищается его привлекательным, задумчивым лицом. Наконец, Тони, приняв решение, говорит Ванде, что хочет на ужин запеченные овощи с орехами и цыпленка. К счастью для обоих, у него есть все ингредиенты для ужина, так как в этот вечер жена должна была приготовить запеченные овощи с орехами и цыпленка, поэтому Ванда немедленно переходит к действию, перемещаясь по кухне, как красавица Найджела Лоусон[4], которой Тони нередко восхищался, когда та сбрызгивала жиром цыпленка. Тони надеется, что Ванда поступит так же, как Мэри Берри[5], поскольку в пятницу вечером после запеченных овощей с орехами Тони обычно предпочитает съесть творожный пудинг. Как бы то ни было, когда все наконец готово, Тони и Ванда вместе садятся ужинать у телевизора, а потом Ванда заводит речь о том, что жизнь Тони скоро изменится НАВСЕГДА, хотя он об этом еще не подозревает.
— Тони, — говорит Ванда. — Не хочешь завтра пойти со мной в клуб книголюбов?
Их взгляды встречаются, и Тони чувствует, что его жизнь скоро изменится НАВСЕГДА.
2
10.10, понедельник 17 февраля
Местоположение: Мой теперешний-довольно-красивый офис в дизайнерской фирме «The Hales». Он большой и просторный, со стеклянными стенами. В одном конце офиса с открытой планировкой располагается большой телевизионный экран и диван для того, знаете ли, чтобы при случае попить кофе в перерыве. Есть также настольный футбол, которым никто никогда не пользовался, но он помогает, учитывая, что атмосфера в офисе прямо как в заднице.
На протяжении последних сорока минут я сижу, уставившись на документ в приложении InDesign, и устремляюсь на новые уровни небытия. Всякий раз, когда я пытаюсь сконцентрироваться на работе, я вновь ощущаю, как к горлу подступает отвратительный, горячий комок унижения от пятничного вечера. Когда я проснулась в субботу, все еще полностью одетая, со слипшимися от затвердевшего макияжа глазами, я увидела, что Дженнифер звонила мне целых восемь раз и прислала четыре взбешенных голосовых сообщения, напоминая в очень специфических выражениях о том, что я — жалкая неудачница, которая все портит — я цитирую. Еще хуже было мое похмелье, и я поползла в туалет, пока из меня не хлынули остатки вчерашнего вечера. Яркие воспоминания преследовали меня весь день, так как Джен пыталась несколько раз дозвониться до меня, но я не отвечала.
Не было нужды слушать, что я снова потерпела неудачу. Что я кретинка. Что я навсегда останусь одна. Что Мартин — вполне достойное имя.
Черт побери, к моему столу подходит Джеки. Джеки — офис-менеджер и считает себя моей «служебной матерью». Она всем так говорит, но единственным признаком наших семейных отношений служат постоянные споры, она указывает мне, что делать, хотя не имеет ничего общего с моим отделом, и мы, по существу, ненавидим друг друга. За исключением этого, она — вполне обычный человек: замужем, мать двоих мальчишек-подростков, которая думает, что я расстроена из-за своего одиночества. Все как обычно. Она принадлежит к числу тех коллег, которых все ненавидят, потому что, стоя рядом с твоим столом, она постоянно смотрит на экран твоего компьютера. Читает твои электронные сообщения, просматривает все, над чем бы ты ни работала (что касается меня, то она выслеживает в Instagram моих бывших приятелей). Вы знаете таких людей, они отвратительны.
В данный момент под предлогом того, что хочет узнать, как ввести ключевой код, как будто я знаю, — как будто кто-нибудь знает, — она изучает документ, с которым я ничего не сделала. Когда я три года назад начала работать здесь, меня это так выводило из себя, что я была готова неловко прикрыть экран или отвлечь ее, помахивая в ходе разговора рукой. Я пыталась отходить от стола, подчеркнуто свертывая свои открытые
