представиться.
Меня зовут Кисмет. Это по-турецки, от персидского qismat, от арабского qisma, что означает удел, или qasama — разделять, наделять. Синонимы: случай. Провидение. Участь. Удача.
Судьба.
Это я управляю чашами весов, полетом пуль, работой тормозов. Это я выбираю яйцеклетки и сперматозоиды. Решаю, кому жить, кому умереть.
Судьба дала, судьба и взяла.
Но мы говорили о Дэвиде.
Беспомощный бедняжка Дэвид, так цепляется за свою жалкую жизнь. Почти забавно.
Почти.
Ты. Подойди поближе. Дай кое-что скажу на ушко.
Твой друг, твой персонаж, твой Дэвид — дурак. Болван. Белая подопытная мышь, которая дергает розовым носиком.
Моя лапа у него на хвосте.
Смотри, что будет, если я ее подниму.
Видишь? Пусть еще немного побегает. Я покуда не голодна.
Может, чуть позже.
Я дам тебе знать.
7
Родители Джастина наотрез отказались называть его новым именем.
— С чего нам звать тебя по-другому после стольких лет? Это как-то странно.
Он даже не пытался завести с ними разговор про судьбу. Он знал, что им не до того, когда в доме столько всего происходит: первые шаги, первые слова, первое пи-пи в горшок.
Джастин не сомневался, что, пока они не увидели его с заряженной пушкой в одной руке и предсмертной запиской в другой, их не особо волнуют степень и причина его тревоги. Но это не страшно. Он ничего от них не ждал. Он знал, что они заняты. Он знал, что они старались быть хорошими родителями. Они занимались им, когда он был помладше, водили в зоопарк и в спортивную секцию, покупали сладости. Притворялись, что его рождественские подарки приносил Санта. Подсунули ему познавательное видео про секс.
Он прекрасно понимал, что его младший брат намного симпатичнее, покладистей и не такой замороченный по части всяких философских проблем. Учитывая обстоятельства, неудивительно, что его родители предпочитают малыша и что им настолько не понятна вся история с роковой обреченностью старшего сына. Она ему и самому-то не вполне понятна.
Они читали в воскресных приложениях, что подростки зачастую ведут себя эксцентрично, и потому воздерживались от комментариев по поводу его недавней метаморфозы, но Джастин заметил, что мать все пытается заглянуть ему в рот, когда он говорит. Он подозревал, что она высматривает у него на языке пирсинг. Его тошнило от одной мысли о проколотом языке; и было грустно, что ее представления о нем находились на столь невысоком уровне.
— Привет, Дэвид, — сказала она, как обычно, в то утро, когда он спустился к завтраку в маковой рубашке с оборками на груди и в белых холщовых штанах на ремне. Она глянула на мужа, и они обменялись взглядами, в которых читался вопрос, уже ставший предметом их общего беспокойства. Сложив газету, отец Джастина прокашлялся.
— Дэвид, — начал он, как будто зачитывал приговор.
Джастин поднес ложку ко рту и замер.
— Дэвид. Я хочу узнать, то есть мы хотим узнать, спросить, вернее, мы с твоей мамой, ни за чем, просто так, в общем-то, просто чтобы быть в курсе, ну да, кхм. Что я хочу сказать. Ты не гомосексуал, а?
Джастин засунул ложку в рот и затем положил обратно в миску. На другом конце стола его брат сосал абрикос.
— Не-е-е-е-ет! — рассмеялся малыш и выразительно замахал руками, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Если да, то мы с твоей мамой хотим, чтобы ты знал — это не страшно.
Джастин прожевал, потом проглотил.
Его родители переглянулись.
— Ну так как? — встревоженно спросила мать.
Джастин поднял глаза, словно впервые ее увидел:
— Что — как?
— Так ты… — Она покраснела. — Ну…
— ГО-МО-СЕК-СУ-АЛ? — не выдержав, проорал отец.
Джастин снова поднес ложку ко рту и задумался над вопросом. С полной ложки, зависшей в воздухе, капало молоко. Гомосексуал? Такое ему в голову не приходило. Наверное, это вполне возможно. Все возможно.
— Насколько мне известно, нет, — сказал он наконец.
Отец с шумом выдохнул и вернулся к газете.
— Какое облегчение, — фыркнул он. — Мало нам других забот, не хватало еще сына-педика.
8
Занятия в школе начались во вторник.
Ровно в семь утра радио вырвало Джастина из сна. Он вскочил как ошпаренный, внутри потревоженного тела гулко пульсировала кровь. Все лето он не вставал раньше полудня.
Недовольно ворча, он потыкал в кнопку сброса будильника, пока шум не прекратился, и снова провалился в глубокий сон. С четвертой попытки он сел в кровати, протянул руку и отдернул одну штору.
Шел проливной дождь.
Из окна своей спальни он едва различал дорогу за мутным потоком воды. Он вздохнул и с такой же радостью, с какой червяк смотрит в разинутый клюв, подумал, что ему предстоит очередной школьный год. «Было бы здорово, будь у меня собака», — подумал он и запустил руку под кровать в поисках новой рубашки с огурцами и белых холщовых штанов.
Джастин встал, одну руку продел в рукав, пока другая безжизненно болталась вдоль тела. Ему вдруг пришло в голову, что если сегодня он войдет в школу под новым именем, в новой одежде и с собакой — самой изысканной, элегантной борзой на свете, — тогда у него будет шанс выжить. Но у него нет борзой, а вероятность заполучить ее до восьми тридцати трагически мала. Уже десять минут девятого.
Он попрощался с матерью, подхватил Чарли с пола и покружил, пока тот не завизжал от восторга. Затем он пожал руку отцу и двинулся навстречу своей судьбе.
Мысль о собственной собаке, пусть даже воображаемой, немного утешала его. Он несколько раз останавливался под моросящим дождем, пока шел свои полмили до школы, чтобы его пес мог обнюхать фонарные столбы, деревья, мертвых птиц.
«Ко мне, бобик! Ну, пошли!»
Он радостно подзывал свою борзую. В этом создании естественная грация сочеталась с выдержкой, достоинством, мудростью. Нежные глаза пса созерцали мир с тихим состраданием. У него было гладкое изящное тело, мощная грудь, сильные мускулистые лапы. Потрясающее сочетание физической и духовной красоты! Уж точно ни одна обычная собака, простая смертная собака, не обладала всеми достоинствами… Боба.
Хороший Боб! Боб — не какой-нибудь там пудель. Это любому ясно.
Зайдя за ворота школы, Джастин очутился в эпицентре возбужденной толпы гормонально заряженных человеческих частиц, которые случайным образом сталкивались друг с другом и разлетались в разные стороны. Периодически они собирались в небольшие группки и принимались, как водится, пускать по кругу сигаретные бычки и хвастать своими летними сексуальными подвигами, болтать со старыми друзьями и пререкаться с неприятелями так, будто только вчера расстались.
В новом семестре их ожидало
