Читаем без скачивания Церковные деятели средневековой Руси XIII - XVII вв. - Н. Борисов

После смерти Чингисхана (1227) его сыновья и внуки продолжили завоевательные походы. В 1235 г. они приняли решение начать большой поход на запад. Огромное войско, в состав которого входили и на­сильно мобилизованные воины из покоренных мон­голами народов, насчитывало около 150 тысяч хо­рошо вооруженных всадников. Их возглавил внук Чингисхана Бату (в русском произношении — Батый). В переводе с монгольского его имя означало «силь­ный», «крепкий». Это был способный, удачливый пол­ководец, хитрый и безжалостный правитель. При­дворные льстецы называли его «Саин-хан», что зна­чит «Счастливый».

Завоевав в 1236 г. Волжскую Болгарию и разгро­мив несколько половецких орд, полчища Батыя осенью 1237 г. нацелились на Русь.

Героическая борьба русских земель против мон­голо-татарского нашествия хорошо известна. Драма­тическим событиям 1237—1240 гг. посвящено немало научных трудов и литературных произведений. Исто­рическое значение проявленного русским народом му­жества и стойкости глубоко определил еще А. С. Пуш­кин. «России, — писал он, — определено было высокое предназначение... Ее необозримые равнины поглоти­ли силу монголов и остановили их нашествие на са­мом краю Европы; варвары не осмелились оставить У себя в тылу порабощенную Русь и возвратились на степи своего востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией»[11].

Как же повела себя церковь в грозные годы Ба-тыева  нашествия?   На  этот  вопрос  трудно  ответить однозначно. В пылу сражений монголы, конечно, не отделяли лиц духовного звания от остального насе­ления завоеванных земель. Летописи полны лаконич­ных известий о поголовном уничтожении черного и белого духовенства, попавшего в руки озверевшей от крови орды, об ограблении храмов и попрании хри­стианских святынь. «Татары... пошли и взяли Суздаль и разграбили церковь святой Богородицы, и двор кня­жеский огнем сожгли, и монастырь святого Дмитрия сожгли, а другие разграбили. Старых монахов, и мо­нахинь, и попов, и слепых, и хромых, и горбатых, и больных, и всех людей убили, а юных монахов, и монахинь, и попов, и попадей, и дьяконов, и жен их, и дочерей, и сыновей — всех увели в станы свои». Захватив Владимир, ордынцы «церковь святой Бого­родицы разграбили, сорвали оклад с чудотворной иконы, украшенный и золотом, и серебром, и камня­ми драгоценными, разграбили все монастыри и иконы ободрали, а другие разрубили, а некоторые взяли се­бе вместе с честными крестами и сосудами священ­ными, и книги ободрали, и разграбили одежды бла­женных первых князей, которые те повесили в святых церквах на память о себе»[12]. Такие же сцены проис­ходили и в любом другом захваченном отрядами Ба­тыя русском городе. Под ударами монгольских тара­нов рушились стены храмов, превратившихся в по­следнее убежище горожан. Монголо-татарами были разрушены знаменитая Десятинная церковь в Киеве, оригинальная по архитектуре церковь Михаила Ар­хангела в Переяславле-Южном, дворцовый ансамбль в Боголюбове.

Среди верхушки духовенства нашлись мужествен­ные люди, до конца выполнившие свой пастырский долг. В охваченном пламенем Успенском соборе по­гиб владимирский епископ Митрофан. От рук «пога­ных» приняли смерть рязанский и переяславский епископы. При штурме Киева пропал без вести мит­рополит Иосиф. Однако известны и примеры другого рода. Ростовский епископ Кирилл пережил страш­ную зиму 1237—1238 гг. в безопасных северных ле­сах, на Белоозере. Сумел поладить с завоевателями и был отпущен ими после недолгого плена чернигов­ский епископ.

Нашествие монголо-татар    было    воспринято    на Руси как грандиозная катастрофа. Церковь объявила его проявлением «гнева божьего». Библейскими тек­стами, словно магическими ключами, средневековые книжники открывали причины и смысл современных им событий. Со страниц русских летописей, с амво­нов церквей зазвучали традиционные рассуждения, которыми прежде объясняли набеги печенегов и по­ловцев: «За грехи наши бог напустил на нас пога­ных... нужно нам покаяться, и жить как велит бог... Если так сделаем, простяться нам все грехи»[13].

Пройдя в 1241 —1242 гг. через Венгрию и Поль­шу, достигнув Адриатики и Вены, внук Чингисхана остановился и повернул назад. Батый решил обосно­ваться в степях Восточной Европы. Эти бескрайние, милые сердцу кочевника степи, простиравшиеся от Южного Урала до Днепра, некогда сам Чингисхан передал в управление своему старшему сыну Джучи. Сын Джучи, Бату, после смерти отца имел основания считать себя законным наследником владений Джучи. Прежние хозяева степей — половцы — были частью перебиты, частью переселены на новые места и отда­ны под власть монгольских военачальников. В 60-е го­ды XIII в. «услус» (т. е. владение) Джучи превра­тился в самостоятельное государство — Золотую Орду.

Завоевав русские земли, ордынские правители стали размышлять над тем, как ими управлять, как извлечь из своей победы наибольшую выгоду. Самым разумным с точки зрения интересов Орды было со­хранение прежнего политического устройства Руси, но уже как области монгольского государства.

Начиная с 1243 г. русские князья утверждались на своих «столах» особыми ханскими грамотами — «яр­лыками», за которыми они должны были лично яв­ляться в Орду. Каждое княжество ежегодно выплачи­вало Орде большую дань. За положением дел на Руси зорко следили ханские чиновники — «баскаки», постоянно жившие в крупных городах.

Стремясь укрепить свое господство над Русью, поддержать постоянный страх перед угнетателями, ордынские воеводы периодически устраивали крова­вые набеги на русские земли. Правители Орды хо­рошо усвоили один из главных принципов военной стратегии Чингисхана — массовый террор, уничтожение мирного населения, «всех, кто дорос до тележной чеки».

Особая роль в монгольской системе управления покоренными народами отводилась религии. Привле­чение на свою сторону служителей культа, выделение их в качестве привилегированной категории населе­ния было еще одним принципом монгольской админи­страции. Проведя в 50-е годы XIII в. общую перепись населения русских земель, наладив систему сбора дани и определив ее размеры, ордынские правители вскоре предприняли следующий шаг на пути упроче­ния своего владычества. В 60-е годы XIII в. устанав­ливается практика выдачи митрополиту особой хан­ской грамоты, в которой перечислялись льготы, пре­доставленные «церковным людям»: освобождение от уплаты ордынской дани, от постоя ордынских отря­дов, от уплаты таможенных сборов.

Ханский ярлык русскому митрополиту составлял­ся параллельно на двух языках — русском и «татар­ском». Каждый новый хан и митрополит заново офор­мляли отношения, составляя и новый ярлык. При этом хан мог увеличить, оставить без изменения или же уменьшить круг привилегий, предоставленных русской церкви.

После свержения ордынского ига ханские ярлыки утратили всякое юридическое значение. До наших дней не сохранилось ни одного ханского ярлыка, вы­данного какому-либо русскому князю. Иное дело — ярлыки митрополитам. Несмотря на все утраты, на гибель множества архивных фондов, в одном руко­писном сборнике первой половины XVI в. сохрани­лись копии с текстов 6 ханских ярлыков русским мит­рополитам [14]. Едва ли это можно объяснить простой случайностью. И после свержения ордынского ига церковники бережно хранили ярлыки, снимали копии, используя их как аргумент в полемике с великокня­жеской и царской властью, мечтавшей об ограниче­нии привилегий церкви, о секуляризации монастыр­ского земельного фонда. «Вы же, православные князья и бояре, потщитесь к святым церквам благо­творение показать, чтобы не быть вам посрамленны­ми перед этими варварами», — говорится в предисло­вии к сборнику[15].

Что же все-таки  заставляло  алчных  кибиточных политиков отказаться от части доходов, предоставить русской церкви такие широкие привилегии, каких не имела христианская церковь в средние века нигде в Европе? Может быть ордынские правители боялись нарушить заветы Чингисхана? Но мы знаем, что они довольно часто нарушали «священную ясу» — свод наставлений и поучений «потрясателя вселенной». Чингисхан, например, требовал от правителя трезво­сти и воздержания, а его сыновья и внуки проводили жизнь в пьянстве и разгуле. В действительности со­храняли силу лишь те положения ясы, которые отве­чали потребностям и нравам своего времени.

Много говорят о веротерпимости монголо-татар, об их суеверном почтении к служителям любой веры. Сами монголы в начале XIII в. были приверженцами шаманизма — одной из разновидностей первобытных верований. Однако по мере расширения монгольской империи состав ее населения становился все более пестрым в религиозном отношении. Мусульмане и буддисты, конфуцианцы и даосы, огнепоклонники-манихеи и христиане — все они перемешались в водо­вороте монгольских завоеваний. Многим богам моли­лась и Золотая Орда. Правящая верхушка государ­ства уже со времен хана Берке (1255—1266) обращается к исламу. Основная масса кочевников по-прежнему сохраняет языческие верования. В этих условиях религиозный фанатизм неизбежно привел бы к острым конфликтам прежде всего внутри самой Орды. Веротерпимость как норма государственной политики была оптимальной позицией для ордынских ханов. Однако между признанием права на сущест­вование любой религии на территории Золотой Орды и покровительством православной церкви существует глубокое различие. Ордынцы вполне могли разре­шить существование русской церкви, но не дать ей никаких льгот или даже обложить усиленными на­логами.