Рабочие медленно разошлись.
— Значит, мы опять солдаты, — сказал Майк Дику за обедом.
— В конце концов, — спокойно отозвался тот, — что-нибудь вроде этого и следовало ожидать. Не зря же нам платят такие деньги…
Остров был невелик — километров шесть в длину и два-три километра в ширину. Вокруг расстилался бескрайний океан, и только в очень ясные дни на востоке и на юге можно было разглядеть узкие синеватые пятнышки, неподвижно повисшие над горизонтом.
— Это соседние атоллы, — сказал Дик. — Они почти всегда располагаются группками.
— Далеко до них, как ты думаешь?
— Мили три-четыре, не больше.
В первые недели пребывания на острове Чарли, как и многие другие рабочие, с любопытством приглядывался к незнакомой обстановке, расспрашивал Дика, возился в свободные минуты на мелководье, стараясь поймать красивых, ярко раскрашенных рыбок, снующих над самым дном. Как-то раз, когда было особенно жарко, он пригласил Дика искупаться, но тот молча указал ему на черные треугольники, рассекающие воду лагуны.
— Что это?
— Акулы. — Дик сплюнул. — Всегда, как только на атолле появляются люди, эти твари сходятся в лагуну. Они жрут всякие отбросы… Но с удовольствием съедят в человека. Помяни мое слово, наши ребята еще познакомятся с ними!
Предсказание Дика сбылось. Через несколько дней пришли еще два транспорта и привезли новые партии рабочих. На острове выросли новые штабеля стальных балок, машин, груды ящиков с консервами и виски. В разгар разгрузки один из рабочих сорвался за борт. Чарли, бывший неподалеку, услыхал дикий, раздирающий уши крик, грубую ругань и торопливую стрельбу. Он бросился к берегу, но поверхность лагуны была чиста. Майк, находившийся на корабле, божился, что собственными глазами видел, как омерзительные хищники мгновенно растащили несчастного по кускам. После этого случая вдоль берега установили дощечки с надписью: «Не купаться! Акулы!», а при разгрузочных работах время от времени в воду бросали динамитные палочки.
Но прогулки Чарли к лагуне прекратились не из-за акул. Темп работ быстро нарастал. Требовалось в кратчайший срок покрыть бетоном большую часть поверхности острова. Людей будили в шесть часов утра, и, с часовым перерывом на обед, работа продолжалась до поздней ночи. Среди машин и куч цемента прохаживался полковник Смайерс, в легкой куртке с засученными рукавами, и тихим, но повелительным голосом указывал десятникам или самому Боллу на отставание или плохую работу менее расторопных рабочих. У домика, где разместилась администрация, постоянно дежурили два солдата внушительного вида с кобурами на белых ремнях. Теперь в обеденные перерывы Чарли уже не бежал к берегу полюбоваться диковинными рыбками и нежно-розовыми полипами. Он ложился в тени своей бетономешалки, используя каждую свободную минуту для отдыха. Вскоре отменили выходные дни, и только по субботам работы прекращались на три часа раньше обычного.
— За выходные дни оплата будет в полтора раза выше, — пообещал Болл, и поднявшееся было недовольство улеглось.
Кормили сытно, но однообразно. Пресной воды на острове не было; опреснительные установки работали круглые сутки, и все-таки воду выдавали по строгой норме. По субботам каждый получал бутылку виски.
Измотанные работой люди мгновенно напивались, и начинались ссоры и перебранки. Вспоминались всевозможные действительные и мнимые обиды, вспыхивали драки. Тогда к дерущимся не спеша подходили патрули с буквами «МР» на пробковых шлемах и бесцеремонно молча растаскивали их.
Чарли и Дик, как и большинство квалифицированных рабочих, старались держаться в стороне от скандалов и не выходили в такие вечера из бараков. Но Дик, подвыпив, иногда не выдерживал и с налитыми кровью глазами молча кидался в свалку. Дрался он умело и беспощадно, и его побаивались.
— Полирую кровь, — оправдывался он перед Чарли, — а то здесь и закиснуть недолго.
Чарли молчал, молясь про себя богу, чтобы эта полировка не окончилась плохо для товарища. А она могла кончиться плохо. Даже незлобивый, добродушный Майк однажды несколько дней отлеживался, получив удар чем-то тяжелым сзади по голове.
— Не знаю, как это случилось, парни, — недоуменно тараща синеватые белки, говорил он. — Не люблю драться и не дерусь никогда… правду говорю, вы сами знаете. Всегда, наоборот, разнимаю, если кто дерется. И вот тебе… Выпил свою бутылочку, пошел по берегу поискать удобного местечка поспать. Вдруг — бац! — и ничего не помню…
— Хотел бы я поймать одного такого молодчика, что налетает со спины! Наверняка какой-нибудь вонючий слизняк, из тех, кто любит потрошить негритянские кварталы. — Дик посмотрел на свои сжатые кулаки, потом осторожно потрогал огромный синяк под глазом.
— Не связывался бы ты с этим чако! — озабоченно сказал Чарли. — Ты смелый и сильный, Дик, но ведь здесь и прирезать могут… Ну, чего ты ржешь? Посмотри на негра… Уж он, кажется, тише воды, ниже травы всегда…
Майк невесело улыбнулся.
Между тем работы шли полным ходом. Остров покрывался толстыми плитами бетона, скованными железной арматурой. Посредине острова вырастало исполинское сооружение из стали и металлических тросов, похожее на башню с основанием в несколько сотен квадратных метров. По вечерам кружевная тень башни причудливыми пятнами ложилась на стены и крыши рабочих бараков. От зари до зари на ней копошились электросварщики, вокруг нее у лебедок и громадных катушек с тросами возилась половина всей рабочей армии острова.
Стальная башня росла на глазах, и было очевидно, что основные усилия строительства сконцентрированы здесь.
— Ребята говорят, что это чертовски смахивает на маяк, — сказал как-то Чарли, — или на буровую вышку.
— Маяк так маяк, — отозвался Дик. — Только уж не вышка, конечно. Что здесь можно бурить, подумай?
Майк ничего не сказал и только поморщился. Но раздумывать и спорить было некогда. Начальство спешило и не считалось ни с чем. Работа с утра до ночи, а зачастую и ночью, при свете луны и прожекторов, обжигающее солнце, перегретая затхлая вода в цистернах — этого было достаточно, чтобы убить в людях интерес ко всему, кроме сна и прохлады. По утрам десятники выбивались из сил, расталкивая и поднимая беспробудно спящих рабочих. Смайерс просил, приказывал, грозил и наконец распорядился установить в каждой казарме сирену. Ровно в шесть пронзительный вой срывал людей с постелей. В бараках повисала ругань. Солдаты, крутившие сирены, стремглав выскакивали наружу, спасаясь от града сапог, консервных банок и подушек. Однако опоздания на работу прекратились. Мрачные, осунувшиеся рабочие разбредались по своим местам, и снова грохот камнедробилок, бетономешалок и вагонеток разносился далеко в океане.
— Я, наверно, не выдержу дольше такой гонки! — простонал однажды Чарли, повалившись на свой топчан. — У меня руки и ноги точно ватные. Заметь, даже драки прекратились.
Дик с удивлением взглянул на товарища:
— И правда… Люди действительно выдохлись.
В канун Нового года Болл произнес торжественную речь, поздравил рабочих с наступающим праздником и призвал их «к последнему усилию». При этом он сообщил о том, что администрация объявляет первое января выходным днем и вводит с нового года систему премий. Как ни мал был обещанный отдых и как ни равнодушны стали люди к поощрениям, сообщение это несколько оживило их. Лица прояснились, послышались шутки, смех. Тридцать первого декабря работу окончили засветло.
Это был самый необычный новогодний праздник в жизни рабочих. Под черным тропическим небом, овеваемые солоноватым ветром океанских просторов, они сидели на берегу, пили виски, закусывали деликатесами из «подарков Санта-Клауса» — американского деда-мороза (администрация позаботилась и об этом) — и… молчали. Кто-то уже похрапывал, некоторые клевали носами.
— Новый год… и без елки, — с сожалением сказал Чарли.
— Как — без елки, парень? — усмехнулся Майк. — А это?
