Пьер Легаль и Фрике вошли в помещение, принадлежавшее одному из торговцев людьми. Приемная в этом амбаре, где занимались перепродажей живого товара, выглядела вполне пристойно. Пьер, знавший толк в таких вопросах, утверждал, что все здесь: и стены, обшитые деревянными панелями, и фарфоровые вазы с цветами, и мебель красного дерева — напоминало салоны первого класса океанских пароходов. Но вскоре дверь из красного дерева отворилась, и они оказались в тесном коридоре, где, ожидая ближайшего парохода, ютилось множество покрытых насекомыми, истощенных голодом и болезнями, одетых в жалкие отрепья несчастных кули.
Солдаты, взятые в плен в южных провинциях Китая, и прибрежные рыбаки, похищенные пиратами, составляют треть ежегодного числа эмигрантов. Другая треть — это бедняки, умирающие от голода у себя на родине, привлеченные лживой рекламой, обещающей им за морем чудеса. Остальных же китайские торговцы и, к стыду нашему надо признаться, предприимчивые европейцы заполучают бесплатно через открыто существующие здесь игорные дома. Как это происходит? Да очень просто! Как правило, множество игроков, приезжающих попытать счастья, разоряются за несколько дней. «Доброжелатели» ссужают их деньгами, но затем наступает день трагической расплаты, и они становятся собственностью своих бывших благодетелей, которые по здешним законам вправе полностью распоряжаться ими.
Надо сказать, что португальские власти, движимые самыми похвальными намерениями, следят за тем, как выполняются так называемые свободные обязательства, и стараются, насколько это возможно, облегчить участь эмигрантов. Но разве они в состоянии потребовать свидетельства о рождении этих несчастных у агентов, получающих от тридцати до пятидесяти франков за каждого из должников? И когда португальский прокурор спрашивает уезжающих, покидают ли они страну по доброй воле, бедолаги, зная, что в случае отказа их будут безжалостно мучить, конечно же отвечают «да» из страха вновь оказаться во власти вербовщиков или продажных мандаринов.
Если десять тысяч китайцев, уезжающих из Макао в Перу, и пять тысяч их соотечественников, уезжающих в Гвиану, обречены влачить животное существование, то надо сказать, что французские колонизаторы в Гвиане, на Антильских островах и в Кохинхине[17] обращаются с китайскими кули весьма гуманно, но, к несчастью, число тех, кто оказывается во французских владениях, увы, невелико.
Как уже было сказано выше, Пьер Легаль и Фрике представляли французскую компанию, находившуюся на Суматре[18], и приехали в Макао, чтобы заключить контракт с сотней работников. Мы уже говорили об их намерениях по отношению к тем, кого удалось завербовать.
Корабль, предназначенный для перевозки эмигрантов, был деревянным трехмачтовым грузо-пассажирским судном водоизмещением в восемьсот тонн, с машиной мощностью в сто двадцать лошадиных сил; построен он был в Америке, но из уважения к судовладельцу ему дали китайское название «Лао-цзы»[19]. Капитан, кроме того, приказал нарисовать на носу огромный глаз, как это делают на китайских джонках[20], чтобы уберечь судно от злых духов.
Оба француза выполнили все формальности, необходимые для вступления во владение своими новыми работниками, и погрузили их на пароход. Торговец, уплативший, к слову сказать, за каждого китайца по пятьдесят франков посреднику и по триста франков вербовщику, уже успел представить своих кули португальскому прокурору. Тот, как полагается, спросил каждого из них, уезжает ли он по доброй воле. Большинство из тех, кто при предыдущем опросе сказал «нет», чтобы избежать жестокого, бесчеловечного обращения, поспешили дать утвердительный ответ. Действительно, нередко случается, что из пятисот китайцев, опрошенных прокурором, человек сто отказываются уехать. Но, увы, после более или менее длительного пребывания в пунктах сбора, они с охотой соглашаются на любое предложение. Кули, выразившие желание уехать, помещаются на неделю в прежние сараи, после чего прокурор задает им снова тот же вопрос, что и неделю назад. Кое-кто все еще на что-то надеется, хотя судьба их, в сущности, решена.
До своего отплытия отъезжающие должны подписать в присутствии прокурора контракт. Документ составляется на китайском и португальском языках. Вот приблизительно что там написано: «Я такой-то, родившийся там-то и тогда-то, обязуюсь работать по двенадцать часов в сутки (во французских колониях работают семь часов) в течение восьми лет у владельца контракта. Обязуюсь также в течение всего этого времени полностью ему повиноваться и не покидать его владений. Мой наниматель обязуется меня кормить и выплачивать четыре пиастра (двадцать девять франков) в месяц и возвратить свободу в день истечения срока действия данного контракта».
Завербованные китайцы ставят свою подпись, она заверяется королевским прокурором и португальским консулом.
Обычно один китаец в Перу, на Кубе и на других островах Тихого или Атлантического океана стóит, если пользоваться языком торговцев, триста пятьдесят долларов (тысяча семьсот пятьдесят франков). Из них, как мы уже сказали, пятьдесят франков получает посредник, триста франков — вербовщик, в четыреста франков обходится пребывание в «Барракане», пятьсот франков достается капитану, и, наконец, оставшиеся деньги получает агентство по продаже кули уже на месте. Ах, если бы только эти деньги получал сам работник, а не бесстыдные вымогатели проклятого полуострова!
Фрике и Пьер сами договаривались с местным агентом и тем самым сэкономили по пятьсот франков на каждом работнике. Наши друзья заплатили за каждого работника тысячу двести франков, то есть за сто человек они отдали все, что было собрано их компаньонами на Суматре.
Теперь, когда были выполнены последние формальности, оба друга поспешили добраться до «Лао-цзы», где уже находились сотни две других эмигрантов, направлявшихся в голландские владения на островах Борнео и Ява[21]. Странное зрелище представлял собой этот на удивление грязный трехмачтовый корабль, на котором бестолково суетилась весьма пестрая команда, набранная в самых разных странах мира. Судно было явно перегружено, на палубе валялись какие-то тюки, мешки с рисом, ящики с продуктами, клетки, где кудахтали куры; в специальном загоне хрюкали свиньи, вскоре они вырвались на свободу и, опрокидывая на пути пассажиров и матросов, устремились к рубке на корме.
При виде этого чисто американского беспорядка Пьер Легаль, служивший на французских военных кораблях, где всегда царят чистота и порядок, лишь пожал плечами.
