Наступила ночь, Даниил лежал в телеге. Впечатлений за день было столько, что сердечко нещадно билось да и сон не шел.
«Как же удивительно устроена земля», — думал он, а бросив взгляд на небо, так просто обомлел.
— Любомир, ты не спишь? — тихо спросил он, выползая из крытого возка.
— Нет! — послушалось в ответ.
— Смотри, небо-то какое. И звезды так ярко горят.
Слуга вылез из-под обозной телеги и встал рядом с княжичем.
— Мне бабка сказывала, что это души героев светятся, — тихо сказал он.
— Звезды? — уточнил Даниил.
— Да, каждая звезда — это душа ушедшего к Предкам, они как горящие сердца в ночи…
— Я бы даже сказал, словно горящие свечи перед престолом Создателя, — дополнил княжич.
— Красиво… — согласно промолвил Любомир.
— Ложились бы вы спать, княжич, — забурчал тут из-под телеги голос Радки. — А то ведь подниматься чуть свет. И так цельный день потеряли…
Княжич ничего на это не ответил, однако вскоре был потревожен уже самим Никитой.
— Княжич, гляньте луна красная… Неужто быть новой беде?
— Это Макошь! — вновь раздался из-под телеги рассудительный голос Любомира. — Богиня земли. В образе красной луны она выходит из трав… Сейчас заря разольется медом и молоком, чтобы каждая тварь вкусила от даров Семикова Древа… и восславила Творца.
— Какого Древа? — переспросил Радка.
— Семикова Древа. Оно названо так в честь прорастающих по весне семян и является символом всякого древа, а всякое древо это уже есть символ Боголесья.
— Чудны дела твои, Господи, — произнес Радка. — Раз уже все не спите, то давайте тогда в путь собираться…
И вскоре обоз начал свое неторопливое движение. Однако нечто необычное заставило Радку снова остановить телегу.
— Что случилось? — спросил подскакавший Даниил.
— Я сначала подумал, что поблазнилось, солнце напекло… — начал гридень. — А оно стоит.
— Что стоит-то? — переспросил в свою очередь и приблизившийся к ним Любомир.
— Да Древо ваше… — тихо промолвил оторопевший гридень. — Вон оно, у самого горизонта.
Княжич с Любомиром стали внимательно вглядываться в розовеющую даль. И действительно, у самого горизонта они увидело дерево. Да не простое, а с ветвями, уходившими аж под самые облака.
— Так это и есть Семиково Древо? — спросил Даниил.
— Нет, княжич, — ответил верный слуга. — Это скорее всего некий знак для вас… Не иначе как посаженная вчера березка нас своей помощью одаривает. И, думается, что это Древо показывает нам направление пути.
Глава третья
ДОБРЫЙ ПАСТЫРЬ
В течение всей следующей недели обоз княжича Даниила шел по пустым землям, оставляя за спиной лишь глиняные остовы печей сгоревших домов. Обугленные деревья своими черными ветками тянулись к небу. Что они вымаливали? Дождя? Вряд ли. Скорее оставались такими в назидание оставшимся в живых.
На обочине княжич увидел сидевшую на земле женщину с грудным младенцем на руках. Малыш плакал, но женщине, скорее всего, нечем было его кормить, ее впалая грудь была пуста. Очевидно, она понимала, что еще немного, и младенец сам освободит ее от невыносимой муки ожидания его голодной смерти.
Тогда Даниил остановил коня и, дождавшись телеги, велел Радке дать женщине немного продуктов.
Обоз встал. Княжич сошел на землю и прошел к полю. Земля, названная полем, была покрытая слоем пепла и показалось ему мертвой.
В это время за его спиной раздался окрик дружинника:
— Стой, вертай назад…
Даниил обернулся и увидел, как в сторону леса бежит отрок со свиным окороком в руках, а за ним, продолжая ругаться, еле успевает Радка.
Что в княжиче в тот момент перевернулось, он так и не понял, но мгновенно бросил своего коня в погоню, и уже через минуту его плеть с силой огрела плечо подростка, да так, что тот упал, выронив окорок, и теперь лежал на земле, прикрывая голову руками.
— Повесить! — зло бросил Даниил, подбежавшему гридню.
Радка даже опешил.
— Что смотришь? — вывели его из ступора гневные слова княжича, который уже повернул коня, чтобы возвернуться к обозу. — Тебе мало приказа сына великого князя?
— Дите ведь еще малое, — начал тот.
И вдруг оба увидел подбегавшую к ним оставленную на обочине женщину с грудным ребенком на руках.
— Сыночек, родной… — звучал ее громкий испуганный голос. — Не убивайте его, прошу вас. Он единственный наш кормилец и защитник. Как же мы без него? Если хотите убить, то убивайте и нас вместе с ним…
Вскоре обоз продолжил движение.
Какое-то время ехали молча и вдруг Радка остановил коня.
— Что встал? — спросил его княжич.
— Так это… Пропало… — начал дружинник.
— Что еще у тебя пропало, что он еще успел стащить? — все еще гневаясь, спросил Даниил своего дружинника.
— Дерево пропало, что нам путь указывало.
Даниил бросил взгляд в сторону горизонта и мгновенно почувствовал, что осиротел, враз лишившись своего природного спутника и ориентира, к которому уже привязался и которому доверял.
— Что это значит? — тихо спросил княжич уже у Любомира.
— Могу лишь предположить… — начал верный слуга.
— Говори! — молвил княжич.
— Ты, княжич, гнев бы свой немного поубавил. Положим, что дите малое действительно не казнил, но и не простил. В твоей душе все одно он остался достоин казни. И если ты сам, например, способен себя накормить хотя бы охотой, то что делать ему, малолетнему, оставшемуся в семье за старшего.
— Мы же им сами дали…
— Так он того не ведал.
— И куда же нам теперь путь держать? — тихо спросил их Радка.
— То определить несложно… — ответил ему Любомир. — Пока что держи путь на всходящее солнышко…
И обоз двинулся дальше.
Княжич еще несколько раз бросал взгляд на небо, а затем вглядывался в горизонт, но Древо более не появлялось.
Да и Любомир ехал уже не рядом, как до этого, а чуть сзади, словно формально соблюдал установленный порядок.
Даниил был этим явно расстроен и вместо того чтобы остановиться и примириться с верным слугой, весь путь до привала мысленно накручивал себя, пытаясь подыскать слова и объяснить Любомиру правоту своего строгого решения с высоты княжеской власти…
Так же и на ночлег разошлись молча.
Даниил залез в возок, а Любомир остался у костра сторожить обоз.
Вскоре княжич услышал сладкий храп Радки.
«Вот счастливчик!» — подумал о нем княжич, а вскоре и сам погрузился в сон.
Даниил проснулся, приподнялся на телеге и оглянулся вокруг. Радки и Любомира не было. Он прислушался. У реки слышались их веселые голоса.
Даниил ступил на землю, потянулся и узрел поднимающегося с низинки пастуха. Ступни его босых ног утопали в пробившейся к свету первой траве, а на плечах покоился кроткий барашек.
«Вероятно, отстал от стада», — подумал княжич о найденном животном и в этот момент разглядел и лик незнакомца: кроткий и одновременно радостный.
Когда их взгляды нечаянно встретились, то Даниил замер, вспомнив свой давний сон. В нем, на одно мгновение, пред ним предстал молодой муж с такой же овцой на плечах. А память о его взгляде, полном любви, на долгое время запала в душу княжича.
Монашек Герман на его вопрос о сне, даже не дослушав, надменно сказал, что все сны от лукавого.
Зато ключница, внимательно выслушав княжеского отрока, осенила его крестным знамением и промолвила:
— Знал бы ты, радость наша, сколько людей на земле чают узреть сей Образ. Годами, уединившись от мира в пустынях и лесных чащах, вымаливают сего дара, а Он Сам к тебе пришел…
И вот теперь, уже не во сне, а наяву, этот Добрый Пастырь из далекого детского сна стоял в нескольких метрах от Даниила.
И как хотелось крикнуть, позвать товарищей, чтобы разделить с ними эту радость встречи с христианским Богом.
Пастух же все с той же удивительно доброй улыбкой на лице зашагал далее, очевидно, что по своим делам, явно довольный тем, что спас еще одну отбившуюся от стада и заблудшую овцу.
А рука несколько оробевшего Даниила невольно сама потянулась к нательному крестику.
Вскоре вернулись с реки Любомир и Радка.
Даниил ничего им не сказал о своей встрече, и вскоре обоз продолжил свой путь.
Глава четвертая
Ырка
Прошло еще несколько дней утомительного пути в поисках ориентиров неведомого Белогорья.
Радка все более и более убеждался в том, что Некто, Кто вел их все это время, показывая Древо, а значит и путь, по какой-то причине теперь отказал им в помощи.
Более того, Радка заметил, что природа вокруг стала повторяться, словно бы их кто-то водил по кругу.
Это заметил и Любомир.
— Княжич, так мы же надысь уже здесь проходили, — раздался его голос.
