Читаем без скачивания Поп - Александр Сегень

– Думаю, что всем нам надо приготовиться к самому худшему. С фронта поступают известия неутешительные. Гитлер объявил блицкриг, то есть войну, подобную молнии. Немцы стремительно наступают. Оборона Красной Армии не выдерживает. Мы отступаем, как было при нашествии Наполеона. Дай Бог, чтобы у нас оказались новые Кутузовы и Багратионы. На оккупированных территориях гонения на Православие будет не меньше, нежели в первые годы советской власти. Кто такой Гитлер? Сатана. Мне в последние годы доводилось общаться в Москве с высокопоставленными германскими чинами. Некоторые из них откровенно рассказывали о том, как сей Адольф относится к вере. Он ненавидит не только Православие, но вообще мечтает истребить Христианство. По его убеждению, христианскую веру придумали иудеи для того, чтобы подчинять себе другие народы. Заблуждение, как известно, не новое. О Христе он говорит, что это был смелый человек, который бросил вызов иудаизму, потому что был зачат Марией от римского легионера.

– Прости, Господи! – перекрестились сидящие за столом.

– В христианские храмы, – продолжал митрополит, – сей вождь германского народа не ходит, причем делает это так, чтобы все видели: на официальных церемониях с присутствием католиков или лютеран он демонстративно шествует мимо дверей храмов. При этом немало людей из его окружения посещают храмы. Но гонений на лютеранскую и католическую церковь пока в фашистской Германии не наблюдалось. Сам Гитлер говорит, что попов надо временно использовать, а уж потом истребить. Хлынет ли сюда поток западных миссионеров?.. Трудно сказать. Вспомним, что было после революции семнадцатого года. Тогда католики разделились на два лагеря. Одни откровенно радовались. По их мнению, большевики уничтожат в России Православную Церковь и тем самым расчистят жизненное пространство для обращения русских в католицизм. Другие не радовались. Они опасались, что, уничтожив восточное Христианство, большевики двинутся со своим богоборчеством на Европу. Вопрос стоял только в том, как долго будет сильна советская власть – одно, два или более десятилетий.

7

А в то время как в Риге русские священники рассуждали о Гитлере, сам Гитлер находился в своей ставке «Вольфшанце» в Восточной Пруссии, неподалёку от города Растенбурга, и разглагольствовал о русских священниках. С ним вместе за обеденным столом сидели имперский казначей Шварц, статс-секретарь министерства пропаганды Эссер, адъютанты фюрера Шмундт и Энгель, маршал Кейтель, генерал Йодль и полковник Фрайгаузен, но в своих рассуждениях о русских священниках Гитлер в основном обращался с речью к Розенбергу. Уроженец Ревеля, Альфред Розенберг в молодости учился в Риге, затем в Москве, где закончил Высшее техническое училище по специальности инженер-строитель в тот год, когда в России разгорелась Гражданская война. В Германии при Гитлере он стал уполномоченным по надзору за мировоззренческим воспитанием. Прекрасно знавший Россию и хорошо владеющий русским языком, Розенберг был теперь назначен имперским министром восточных областей.

– Русские попы – люди весьма одарённые, – рассуждал Гитлер. – Они великолепные пропагандисты. Вы правы, Розенберг, их надо использовать в первое время на оккупированных территориях.

– Там, к востоку от прибалтийских земель, – отвечал новый министр, – есть целые территории, на которых большевики полностью истребили церковную жизнь. Ни одного действующего храма, ни одного служащего попа.

– Надо дать возможность попам восстановить богослужения, и пусть они в благодарность агитируют народ за нас. Вы знаете, кого можно направить на эту работу, Альфред?

– Разумеется. К примеру, ваш сегодняшний гость полковник Фрайгаузен, выходец из России, не хуже меня знает язык и обычаи этого народа, к тому же сам, по воле родителей став приверженцем восточного христианства, остаётся православным. При этом – горячий приверженец идей национал-социализма. Большевиков ненавидит люто. Воевал против них, отступал вместе с Белой армией, потом возвратился на родину предков в Германию. Ему вполне можно доверить эту миссию.

– Прекрасно, – Гитлер кивнул сидящему поодаль за столом Фрайгаузену и стал пристально его рассматривать. Про себя он смекнул, что Фрайгаузен явный щёголь – одет не в казённо пошитый мундир, а сделанный на заказ из дорогой ткани, и цвета не такого, как у всех офицеров вермахта, не серый, как брюшное оперение вороны, а сизый, как грудь почтового голубя.

– Я уважаю, когда дети сохраняют преданность родителям, – вновь заговорил фюрер. – Даже если и в заблуждениях. В данном случае ваши православные бредни, полковник, должны пойти нам на пользу. Если же продолжить рассуждения о родителях в частности и родственниках вообще, то вот вам моё твёрдое мнение: родственники – не люди! У нас, вождей народа, не может быть других родственников, чем товарищи по борьбе. Полковник Фрайгаузен, мне весьма импонирует, что в отличие от многих здесь сидящих вы предпочитаете вегетарианскую кухню и не просите, чтобы вам подавали обжаренные трупы животных.

– Прошу прощения, мой фюрер, – ответил Фрайгаузен, – но я не вегетарианец. Просто сейчас идёт Петров пост, который православные люди по-прежнему соблюдают. Рыбу можно. От угрей и раков тоже не откажусь.

– Выходит, я промахнулся, похвалив вас, – огорчился Гитлер. – Кстати, об угрях и раках. Вы знаете, что угрей ловят на дохлых кошек? А про раков мне в детстве запала в душу страшная история. В нашей деревне Штронесе умерла одна старая женщина, так её внучата затащили дохлую бабушку в реку и держали там в качестве приманки, чтобы побольше наловить раков.

Эту весьма не застольную историю Гитлер рассказывал далеко не в первый раз, но все сделали вид, будто слышат её впервые и удивлённо вскинули брови. Впрочем, не преминули иронично переглянуться друг с другом…

– Пусть же Православие станет этой дохлой бабушкой, на которую мы сполна наловим красных раков! – закончил Гитлер, довольный тем, куда завело его собственное красноречие. После этого положено было бы поднять бокал, но Гитлер был не только вегетарианцем, но и яростным противником алкоголя и табака. В его руке изумрудно сверкал хрустальный стакан с соком петрушки.

8

Наши войска с тяжелыми боями, отступая, уже приближались к границе между Литвой и Латвией.

На закате боец пятой стрелковой дивизии сидел на окраине литовского хутора и писал на коленке письмо:

«Дорогая Машенька! За все дни впервые выпала минутка написать тебе. Всё последнее время мы то идём, то сражаемся, а после падаем без сил и вырываем себе мгновения тревожного сна. Но ты верь, что, сколько бы мы ни отступали, а придёт рубеж, на котором мы остановим врага. А потом мы его разгромим, и я вернусь к нам в Закаты. И тогда мы сыграем свадьбу. Потому что знаю, у тебя нет никого другого, кроме меня. А я тебя очень люблю.

Твой Алексей».

– Невесте? – спросил бойца командир.

– Так точно, товарищ командир.

– В родное село?

– Так точно.

– Я забыл, ты откуда у нас? Новгородец?

– Мы пскопские. Село Закаты Псковской области.

– Невеста-то пишет тебе?

– Напишет.

– Ну, заворачивай письмо да отдыхай малость, братик.

Засыпая, свернувшись в тёплой траве у плетня, Лёшка Луготинцев вспоминал сельский клуб имени товарища Кирова, кино и танцы.

В тот день привезли фильм про Александра Невского. Лёшка с восторгом смотрел, как русские полки бьют псов-рыцарей на льду Чудского озера, и лишь однажды попробовал взять в свою ладонь руку сидящей рядом Машеньки, которую она отдёрнула, и он подумал: «Ладно, потом, успеется!» И снова, не отрываясь, смотрел на экран.

После сеанса раздвинули ряды стульев и здесь же танцевали под аккордеон и патефонные пластинки. Танцуя с Машей, Лёшка всё никак не мог сказать что-то, волновался и, наконец, с трудом выдавил:

– Вот что у нас тут было.

– Где? – спросила Маша насмешливо.

– Так ведь, от нас до места Ледового побоища всего ничего километров.

– А то я не знаю! Чудной ты, Лёшка!

– Выходи за меня замуж, Маша, я давно тебя люблю.

– Давно – это сколько?

– С самой зимы.

– Да уж, очень давно!

Милиционер Владыкин, очень в себе уверенный, встрял:

– Машулик! Следующий танец мой!

– Ты, товарищ милиционер, за порядком следи. Следующий тоже мой! – возразил Луготинцев. – Этот что, вьётся за тобой?

– Вьётся… От него так одеколоном вечно… Бэ! О! Заиграло! Давай танцевать, а то он опять прилипнет.

Потом они гуляли по окрестностям, качались на качелях, и Лёшка решил снова пойти на приступ:

– Ты не ответила. Да или нет?

– Ну Лёш! Так прямо сразу… А за что ты меня любишь?

– Ты не такая, как все.

– Чем же?

– Не знаю… Так да или нет?

– Какой ты… А если я скажу «нет»?

– Тогда я спрошу, почему?

– Ну, допустим, у меня другой жених есть.