Выбор тут, на мой взгляд, для "батьки" невелик: или попытаться замедлить процесс удушения этими клещами, через забалтывание приватизации, бесконечные переговоры на эту тему, или пойти ва-банк уже сейчас. Этот второй сценарий я предлагаю рассмотреть не столько президенту Беларуси, сколько нашим патриотам, потому что для них это — шанс наконец-то объединиться. Мы должны сплотить мощную патриотическую коалицию, провозгласив антибеловежский, антиельцинский сценарий, в центре которого — выдвижение на выборах 2012 года кандидата, чьей главной целью в случае прихода к власти будет заявлена полноценная реализация проекта Союзного государства, всенародный референдум о немедленном воссоединении с Белоруссией и назначение союзных президентских выборов. При этом на пост союзного президента сможет выдвигаться Лукашенко как человек, который, в отличие от наших патриотических вождей, на деле доказал свою способность управлять государством. Я думаю, что такая схема, когда наш "народный кандидат" идёт во власть не ради власти, а чтобы выполнить миссию воссоединения, найдет достаточно широкую поддержку, поскольку вполне соответствует русскому архетипу. Так Минин и Пожарский возглавили народное ополчение не для того, чтобы занять престол, а чтобы проторить дорогу к престолу настоящему царю, а не самозванцам и ставленникам западных стран. Важно отметить, что предложенная идея нашла поддержку 1 июля у многих руководителей патриотических организаций.
Михаил Делягин, доктор экономических наук, директор Института проблем глобализации.
В белорусском кризисе надо очень четко разделять тактическую и стратегическую составляющие.
Тактические проблемы просты. Обострение глобального экономического кризиса осенью 2008 года ударило по всем соседям Белоруссии и вынудило их пойти на масштабные девальвации. Это и Россия, и Украина, и Польша. К девальвации ради поддержания конкурентоспособности прибегли даже такие экспортеры углеводородов, как Казахстан и Норвегия. Прибалтийские страны из-за мечты о еврозоне и глубокой закредитованности населения в евро на девальвацию не пошли, результатом чего стал чудовищный спад (до 18,5%) и депрессия.
Белорусские власти с девальвацией тянули до последнего. До выборов президента это было понятно: политическая необходимость — вещь циничная, но объективная. Но под выборы бюджетникам повысили зарплаты, что означает рост импорта и, соответственно, рост спроса на валюту, дополнительным фактором усиления роста спроса на валюту стало повышение ввозных пошлин на автомобили с 1 июля в рамках присоединения к Таможенному союзу.
Это присоединение гарантировало Белоруссии российский и казахстанский рынок, но за эту выгоду для всех около 10% населения, связанного с соответствующим сектором, заплатило снижением доходов. Естественно, все, кто мог, купили автомобили заранее, дополнительно повысив спрос на валюту.
Почему на девальвацию не пошли, условно говоря, еще 1 февраля?
По причинам моральным и управленческим.
С моральными все понятно: Белоруссия — социальное государство. Пусть мир рушится, но социальные гарантии должны быть незыблемыми. Ситуация, когда от их части придется отказываться, да еще вскоре после выборов, морально невыносима для такого государства, это вам не банда либеральных фундаменталистов.
Управленческая причина заключается в том, что системе власти, ориентированной на единственный центр принятия решений, крайне трудно заниматься двумя проблемами сразу. А ведь "волнения" в Минске после президентских выборов были на самом деле попыткой государственного переворота — группа неплохо обученных боевичков штурмовала Центризбирком, в котором как раз в это время шел подсчет голосов. И, насколько можно судить, прорвись они внутрь — ряд европейских стран немедленно бы признал новое демократическое правительство Белоруссии, даже если б о его создании не успели бы объявить. Лукашенко, сколько ни проголосовало бы за него, оказался бы узурпатором.
С другой стороны, в тот же день группа боевиков в масках разогнала группу сторонников одного из оппозиционных кандидатов и избила его так, что он длительное время провел в больнице. Это преступление вменено "демократической общественностью" белорусскому КГБ, но его сотрудники в силу сложившегося положения вещей не нуждаются в сокрытии своих лиц при любых обстоятельствах. Так что, скорее всего, это были боевики, притворявшиеся сотрудниками КГБ, — для возникновения праведного возмущения.
Общее число боевиков, действовавших в Минске в тот вечер, составляло около трех взводов, — это, по сути дела, войсковая операция, которую белорусское КГБ не только полностью прозевало, но и, насколько можно понять, не смогло раскрыть.
После этого оно прозевало и, похоже, не смогло раскрыть теракт в метро. Вероятность того, что это действительно дело рук неуравновешенного одиночки, мне представляется низкой: уж больно вовремя произошел этот теракт для дезорганизации общества, которому продемонстрировали отсутствие главного достижения власти — безопасности.
Система управления, способная в силу централизации решать лишь одну проблему, в этих условиях, естественно, сосредоточилась на безопасности, просто забыв об экономике. И получила потребительскую панику, множественность курсов, сокращение валютных резервов и, соответственно, вынужденную девальвацию. То есть, социально-экономический и политический кризис.
Но позитивный эффект девальвации вытаскивает страну на поверхность. Благодаря ему растет производство, а инвестиции растут за счёт того, что деньги нельзя выводить из страны. Да, возможно, эти инвестиции не очень эффективны, но они все равно приносят пользу.
Нынешняя проблема сугубо тактическая: нужно где-то срочно перехватить от 3 до 4 млрд. долл., чтобы покрыть кассовый разрыв: получить до конца года те деньги, которые придут чуть позже в результате нормального развития.
Разговоры о приватизации в этом контексте — от лукавого. Если покупатель будет понимать, что продавцу позарез нужны деньги — он реальную цену не даст: это проходили все, и не раз.
Суверенитет Белоруссии экономически обеспечивается буквально десятком крупных предприятий. Отдать их иностранному капиталу — значит отдать власть: через пять лет страна превратится в выжженную либерализмом экономическую пустыню вроде Молдавии.
Отдавать иностранцам (кроме "Белтрансгаза") можно не более чем 25% минус одна акция, чтобы не было блокирующего пакета, да и отданное лучше делить поровну между нашими инвесторами и европейскими. В любом случае это процесс небыстрый, а деньги нужны до конца года.
Принципиальных выходов два.
Первый — законтрактовать продукцию "Белкалия", продать, например, 70% его экспорта лет на пять вперед (как Аргентина продала Китаю весь свой экспорт мяса): поскольку мировые цены растут, это выгодно для покупателя.
Второй выход — Китай. В условиях роста зарплат в развитых районах Китая и роста значения транспортных издержек из-за кризиса ему нужна сборочная площадка для экспорта рядом с Евросоюзом. Кроме того, Белоруссия дает идеологически важный для Китая пример успешного развития в интересах своего народа, а не глобальных рынков, — причем, не большой экономики вроде китайской, а маленькой. Для поддержания этого примера Китай может ограничить скаредность своих переговорщиков, — а принципиальной разницы между 3 и 15 млрд.долл. для него не существует.
Таким образом, тактические проблемы решаемы.
И я согласен с Василием Михайловичем в том, что главные проблемы Белоруссии — стратегические. Они построили у себя хорошее, гуманное общество советского типа, — и воспроизвели советские проблемы.
Первая проблема — проблема свободного времени молодёжи, грубо говоря, "драйва". Молодежи нужно давать не только возможности самореализации — ей нужно давать возможности самой создавать для себя новые сферы, в которых она могла бы проявлять инициативу и выражать себя. Это очень важно: дать молодым не просто жить в обустроенном для них мире, но и самим творить для себя новые миры, раскрывать новые сферы деятельности. Пути этого иногда неприлично просты: на Украине нет ни одного качественного дата-центра, — сделайте его в Минске и для себя, и для украинцев, и для других соседей!
Белорусская система управления такой возможности для молодежи предложить не может, и поэтому растет отчуждение молодежи от системы власти — точно так же, как это было в СССР. А кем стали наши бывшие комсомольские функционеры, думаю, все мы помним.
