Даррен отпил воды, Вера мягко спросила:
— Они пытались поступить в академии?
— Да. Они много чего пытались сделать, и у них многое из этого получилось. Их всех вместе называют "девочки Лиз", всех дочерей, внучек и так далее, их сейчас очень много, недавно вы одну из них били лицом о Восточную площадь. Потрясающая жестокость, я такого ещё не видел, — он серьёзно посмотрел на Веру, медленно качнул головой: — Мне казалось, я знаю о жестокости всё, и о вас знаю всё, я читал материалы дела об убийстве Тонга, и по месту преступления ходил, и по пятой квартире, которую вы расписали под скотобойню, но принцесса… Чёрт, она же женщина!
Он поднял на неё возмущённый требовательный взгляд, вынуждающий начать срочно оправдываться, отшучиваться, хихикать и сутулиться. Вера подняла бровь и сказала:
— И что? Я тоже.
Он закрыл глаза и отвернулся, отпил ещё воды, Вера добавила:
— Давайте вернёмся к вопросам образования. Георг 15й допустил женщин в академии, дальше?
— Он… не просто допустил, он почти потребовал. — Даррен собрался и выпрямился, продолжил почти прежним тоном: — Официально пол студентов нигде не оговаривался и не упоминался, и в указе Георга 15го тоже ни слова о поле не было. Он просто ввёл анонимный письменный экзамен. Он очень много общался с Толстым Тедди, и тот посеял в его голове множество идей, равно революционных и безумных, иногда гениальных, но чаще провальных от начала и до конца. Но идея анонимного поступления на бюджетные места Георгу настолько понравилась, что он каждый год сам ходил поступать, и министров своих отправлял, и тайную комиссию учредил, которая следила за соблюдением закона о равных возможностях для всех студентов. Ещё он ввёл огромный штраф за травлю, поставил охрану и соглядатаев в каждом классе и каждом коридоре, и преподавателей за высказывания о том, что лучше бы некоторых студентов здесь не было, тоже нещадно штрафовал. С этой политикой многие были не согласны, в среде преподавателей и научных сотрудников произошли большие перестановки, многие ушли сами, некоторых попросили на выход, но в итоге, буквально через пару лет Георг получил работающую систему, которую с почтением изучают специалисты из Ридии и империи, надеясь когда-нибудь ввести у себя. Тогда это дало большой толчок не столько женскому образованию, сколько образованию одарённых детей низкого происхождения и достатка, плюс всяких кривых, хромых и заикающихся — их тоже травили, и на экзаменах валили, но когда Георг стал за это наказывать, всё резко изменилось. Девочек в первый год поступило очень мало, и они ощутили всю полноту бремени первых, но начало было положено, девочек-магов хотя бы перестали с рождения заковывать в синюю сталь. — Он увидел непонимание в глазах Веры, объяснил: — Это редкоземельный металл, искажающий магические поля, в местах его залегания образуются магические аномалии, там магия не работает или работает неправильно. Его почти не добывают, используют только для блокирования преступников-магов.
— И девочек-магов, — с мрачной улыбкой кивнула Вера, он отвёл глаза и сказал:
— Это в прошлом.
"Дзынь."
Вера кивнула так, как будто почти верит. Даррен взял со стола Верин листок со своим именем, стал складывать пополам и рассказывать дальше:
— Сейчас всё совсем не так. Система образования была первой ласточкой, за ней подтянулись смежные научные круги, старики постарели и ушли, молодые специалисты уже растут на новых нормах. Сейчас в школы и академии поступают внучки той первой волны студенток. Сначала все относились к женскому образованию настороженно, но через время разница в уровне жизни между образованными и традиционно воспитанными женщинами стала очевидна, вторая волна поступающих была в разы выше первой. Сейчас количество студентов и студенток почти сравнялось. Образование получают все, кто может себе это позволить, бюджетные места есть в любом, даже самом элитном учебном заведении, и женщины их тоже получают, на некоторых специальностях их большинство. Традиционных семей осталось крайне мало, и большая их часть в среде военных высших чинов, они всегда принимали новое со скрипом. Дочери министров, графов и баронов сейчас как минимум умеют считать деньги, и знают законы и свои права, некоторые вообще специалистки и научные сотрудницы. И сейчас… у них есть вообще всё, чтобы плевать на мнение родителей при выборе мужа.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Верины брови опять поползли вверх, Даррен мрачно кивнул:
— Они могут выйти за солдата в шестнадцать, они могут не выходить ни за кого до тридцати, могут вообще постричься в сан и категорически отказаться от замужества. Недавно был случай, одна дама решила выйти за учителя выездки, баронесса за простолюдина, да, влюбилась и всё. Глупые родители попытались её шантажировать угрозой лишить наследства — она им под ноги плюнула, дверью хлопнула и ушла к своему наезднику. Обратилась к юристам, они подняли документы и инициировали шумный процесс, который затянулся на полтора года, пройдя все инстанции, вплоть до Верховного Совета, в котором председательствует король, и королева, с которой истица была весьма дружна. В итоге она отсудила титул и часть приданого, которое ей гарантировал её дед, он давно умер, но документы составил так, чтобы внучку в любом случае не обидели. Она не общается с семьёй, живёт в городе в обычной квартире, балы посещает как баронесса, её мужа объявляют как спутника. Её родители делают вид, что её не существует, но после их смерти, она унаследует графство, она старшая, это не обойти. И её пример всем наука. — Он со значением посмотрел на Веру, она непонимающе нахмурилась, он шепнул: — Матроны беспокоятся. А ваше появление заставляет их беспокоиться с удвоенной силой.
— Я здесь при чём?
— Видите ли, госпожа Вероника… Всё так тонко и шатко совпало в данный момент истории, — он сложил листок пополам ещё раз, раскрыл и провёл пальцем по линии сгиба. — Третья Восточная война сорок лет назад, многочисленные "девочки Лиз", нелады в семье Георга 16го, ваш Призыв…
— И?
Он рассматривал листок, она рассматривала его.
«Интересно, сколько ему? Лет пятьдесят, с поправкой на тяжёлую работу, сорок пять. Он помнит пусть не войну, но её последствия точно. Что ему от меня нужно?»
Даррен отложил листок и опять стал серьёзным.
— После войны осталось мало молодых мужчин, я уже говорил. А женщин меньше не стало, и им хотелось замуж, а так как выбор был не большой, нормой стали неравные браки, в которых женщина была значительно выше по происхождению, чем мужчина. Книгу лордов залистали до дыр, все благородные фамилии выискивали даже самых дальних родственников, их приглашали в столицу из деревень, срывали с работы на заводах, забирали телепортом из плаваний, оплачивали им гардероб и учителей этикета — делали всё, чтобы выдержать соотношение мужчин/женщин на балах и приёмах хотя бы примерно равным. Это дало возможность многим семьям подняться на такую высоту, о которой они раньше и мечтать не смели. Понятное дело, мужчины не особенно выдающегося происхождения осознавали открывшиеся возможности, и прикладывали усилия, чтобы очаровать прекрасных дам, а дамы, впитавшие заразу своеволия от "девочек Лиз", научились требовать от родителей замужества по своему выбору. Череда скоропалительных браков вылилась в небывалый взлёт статистики разводов, но мудрые родители это предвидели, и составляли документы о наследовании таким образом, чтобы в случае банкротства мужа, развода, смерти родителей и прочих трудностей, их наследницы имели всю полноту прав и финансовую безопасность. Мужья ограничивались нещадно, но в их положении требовать большего было бы наглостью, и они на всё соглашались, а дочери, повзрослев и оценив преимущества самостоятельного распоряжения своими активами, в свою очередь отписывали всё уже своим собственным дочерям. На данный момент, госпожа Вероника, больше половины Карна полностью законно принадлежит женщинам.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Вера молча посмотрела Даррену в глаза, он усмехнулся и кивнул:
