Орангутанг выпучил на робота слезящийся глаз, потом угрожающе зарычал и начал, по обыкновению обезьяньих самцов, бить себя кулаками в грудь.
На Пипа это не произвело никакого впечатления. Он приблизился к орангутангу и обхватил его стальными руками. Тот, видимо, до последнего момента не верил, что странное существо посмеет к нему прикоснуться; когда же это произошло, он взвыл и замолотил по нему кулаками.
Пип и на это не реагировал. Он развернул обезьяну к себе спиной — так, что орангутанг оказался зажат между его корпусом, стальными ногами и крепкими, как клещи, ручищами. Сковав подвижность животного, Пип дотянулся пальцами до его болтающихся половых органов.
— Ну, Тэд, теперь смотри, — сказал Микки. — Испытания начались!
Приятели затаили дыхание, следя за действиями стремительных металлических пальцев. Между суставами Пипа пробегали электрические искры, стальные руки дрожали, дёргались, раскалялись и били точечными разрядами. У перепуганного оранга глаз выкатился из орбиты, вывалился язык, голова свесилась набок; он взвыл каким-то неестественным, диким голосом, и вой этот был до того жуток, что в соседних клетках обезьяны прекратили своё обычное кувырканье и в испуге попрятались за перегородки.
Длинный дряблый член орангутанга червяком извивался в металлических лапах робота. Обезьяна выла скорее от страха, чем от боли, потому что процедура, как доподлинно знал Микки, была абсолютно безболезненной.
— Тэд, — он подтолкнул приятеля локтем. — Видишь, начинает подниматься! Твой метод сработал!
— Батюшки, не верю глазам своим! — воскликнул служитель. — У старого перхуна встаёт член! Такого не было уже лет двадцать! Чудо! Чудо!..
— Поздравляю, дружище, — торжественно сказал Батлер, пожимая руку кибернетику. — С меня сегодня ужин в самом шикарном ресторане Гелиополиса! Я знал, что ты гений в кибернетике!
— А ты — гений в медицине!
Батлер чуть не прыгал от счастья.
— Пипа ждёт большое будущее, а нас с тобой — большие деньги!
Пип закончил операцию, отнявшую у него практически всю энергию, и застыл. Руки его опустились. Почувствовав себя свободным, орангутанг пронзительно заревел, бросился на прутья решётки и нанёс по ним такой удар, что затряслась вся вольера. Служитель оторопел, и из-за этого, наверно, не сообразил вовремя запереть замок. К его ужасу, орангутанг подскочил к двери и распахнул её.
Старого самца трудно было узнать. Здоровый глаз его горел сатанинским огнём, шерсть на загривке стояла дыбом, он весь трясся, но больше всего поражал его половой орган, взбухший и топорщившийся как дубина. Этот орган казался каким-то нелепым, чужеродным придатком, как будто нарочно приделанным к дряхлому телу обезьяны.
От нахлынувшего на него сексуального желания оранг совершенно обезумел. На него вдруг напал один из тех неукротимых припадков бешенства, о которых предупреждал служитель, только на этот раз он был соединён с неистовой жаждой как можно скорее освободиться от переполнявшей его сексуальной энергии, которая, судя по члену, была колоссальной силы.
— Спасайся, кто может! — заорал служитель. — Старик взбесился!
В волнении выронив портативную рацию, он со скоростью белки вскарабкался на крышу вольеры. Несколько случайных посетителей, оказавшихся поблизости, бросились наутёк.
— Потрясающая эрекция, — бормотал гинеколог, не в силах отвести изумлённых глаз от члена орангутанга. — Это превосходит мои самые смелые ожидания!
— Надо смываться, старина, — заметил кибернетик, озираясь. — Тварь может наброситься на нас и ненароком порвать в клочья, а мне вовсе не улыбается закончить таким нелепым образом свои дни!
Служитель с крыши вольеры делал ему отчаянные знаки, показывая на валявшуюся рацию, без которой он не мог вызвать специальный отряд роботов для отлова сбежавших животных, но Микки, ничего не замечая, начал взбираться к нему на вольеру.
— Тэд, лезь сюда, — звал он негромко, чтобы не привлечь внимание орангутанга.
Распалённому похотью самцу в эти минуты было не до них. Его вниманием завладела самка, находившаяся в соседней клетке. Он бросился к ней, затряс решётку, начал биться и стучать по прутьям.
— Тэд, держись за мою руку! — уже во весь голос кричал Микки с крыши вольеры.
— Дай приказ Пипу, чтоб схватил обезьяну! — выл Батлер, пытаясь дотянуться до протянутой руки. — Кто мог ожидать, что старый хрыч окажется таким буйным!..
— Пип не сдвинется с места, — отвечал кибернетик. — Весь его энергетический запас угробился на восстановление потенции хрыча… Ну же, тянись, Тэд, я затащу тебя на крышу…
В этот момент орангутанг, оставив попытки пробиться к самке, огляделся по сторонам, и первое, что ему бросилось в глаза — это толстый зад Батлера, карабкающегося по прутьям решётки.
Торжествующе взвизгнув, оранг метнулся к гинекологу, в секунду сорвал его с решётки, повалил и одним движением когтистой лапы разорвал на нём брюки.
Служитель и Микки застыли в ужасе. Торчащий обезьяний член вонзился Батлеру в зад, и несчастный гинеколог взвыл, выпучив глаза, потом побагровел, громко икнул, словно подавился чем-то, и вдруг обмяк. Оранг пыхтел и сопел на нём, его красный зад ритмично двигался; наконец из его горла исторгся рёв, он запрокинул голову и вдруг тоже обмяк, распластавшись рядом с неподвижным гинекологом. Это бурное соитие отняло у старика столько сил, что сердце его не выдержало и остановилось. Человек и обезьяна лежали без движения на дорожке перед вольерами, и под ними растекалась кровавая лужа.
Микки спрыгнул с вольеры и подбежал к другу.
— Тэд, дружище, что с тобой? Ты в порядке?
Вместе со служителем он вытащил бесчувственного гинеколога из-под навалившегося на него оранга и пощупал у него пульс.
Внезапно он отшатнулся с горестным стоном.
— Тэд умер! — воскликнул он. — Умер, сердце его не бьётся! Какой удар! Какой удар для науки! Это был выдающийся, гениальный учёный, таких ещё не знал свет! Как жаль, что понимание этого нам пришло слишком поздно…
Служитель со скорбным видом снял шляпу.
— Так я и знал, — сказал он. — Старый перхун перед смертью всё-таки успел натворить бед.
2
На другой день Микки сидел в своей мастерской и уныло смотрел на робота. Энергия в Пипе почти иссякла, а на его подзарядку новой порцией электричества не было денег. Батлер умер, не успев выдать кибернетику ни цента за его труд.
— Никому мы с тобой не нужны, — говорил Микки, обращаясь к безмолвному истукану. — Кроме разве что полиции, и то в качестве свидетелей безвременной кончины нашего гениального друга… — Он взял початую бутылку виски и отхлебнул из горлышка. — И что нам теперь делать? Ну, я, например, пойду на биржу труда, буду получать пособие, а ты-то как? Без электричества ты груда металла, годная разве что для переплавки… А может, и верно, сдать тебя в лом и получить сотню-другую баксов?
