- Вы... рискнете?
- Да. С роботами мы больше ничего не добьемся. Нужен человек.
Голос Завитаева доносился откуда-то издалека. Я потеряла ощущение реальности событий. Все произошло слишком быстро. Головокружительный спуск роботов в кратер потухшего подводного "вулкана, битва машин с невидимым врагом, молниеносные прыжки странных светящихся существ и погасший экран телевизора... А в отсеке горел свет, будничными голосами разговаривали Завитаев и Ревзин, за стальной перегородкой деловито урчал двигатель.
- Я спущусь один, - говорил Завитаев. - Это будет разведкой. Если мне удастся дойти до дна кратера, я дам сигнал. Тогда пусть идут все... все, кто может и хочет. Одному мне не справиться.
- Добро. - Ревзин выколотил трубку, сунул ее в карман. Надо заняться скафандрами. - Он посмотрел на часы. - Через двадцать минут скафандры будут готовы.
Я пошла с Ревзиным, мне не хотелось мешать Завитаеву. Массивный, грузный Ревзин легко протискивался в узкие люки, я с трудом поспевала за ним. Нам пришлось пройти вдоль всей лодки: скафандры хранились в кормовом отсеке, рядом со шлюзовой камерой.
Скафандры Ревзина висели а длинном, стоящем вдоль борта шкафу. Это были черные комбинезоны с цилиндрическими, закругленными сверху шлемами. Дыхательные приборы, упрятанные в обтекаемые кожухи, лежали отдельно - на стеллажах.
Ревзин сосредоточенно возился со скафандрами. Я не хотела его отвлекать и молча сидела в стороне. Так прошло минут десять-пятнадцать. Потом Ревзин покосился в мою сторону и спросил:
- Значит, в романе у вас скафандры сверхпрочные?
- Сверх! - весело ответила я.
Мне хотелось разговорить старика. Я сказала ему, что, по моему мнению, научная достоверность не всегда обязательна для фантастики. Отправил же Жюль Берн своего героя в путешествие на... комете.
- Может быть, и так, - задумчиво отозвался Ревзин. - Мне почему-то казалось, что фантастика прежде всего литература научного предвидения.
- А как быть с "Аэлитой"? - спросила я. - Блестящая вещь, но где там предвидение будущего? Или Уэллс... Нет, писателя интересуют в первую очередь люди. Будущие люди, а не будущие машины.
Ревзин достал портсигар, повертел его в руках и снова спрятал в карман.
- Все-таки вы ошибаетесь, - сказал он. - По-вашему, человек - это художественная литература, а машины - наука, техника. Разделение немного искусственное. Лев Толстой, Куприн и многие другие писали о животных - это литература? А современные машины куда умнее животных, я бы даже сказал, человечнее, живее... И самое главное - они созданы человеком. Они второе "я" человека. Вот вы написали в романе "сверхпрочные скафандры", и вам кажется, что этим все сказано. А для меня они так же прекрасны, как статуи Микеланджело, картины Репина, музыка Бетховена... До сих пор помню тот день, когда впервые взял в руки скафандр. Это была старая рейдовая маска японского образца. В ней можно было опуститься на семьдесять метров, часто отказывали клапаны... Но верите ли, я дрожал над ней. Я пять раз в день разбирал ее нехитрый механизм-и чистил, чистил, чистил... Маска барахло, дрянь, но я и по сей день благодарен ей за то, что она открыла мне путь в море. А потом были десятки разных аппаратов, и каждый имел свой характер, иногда строптивый, иногда покладистый, часто - коварный. И за этим угадывались мысли их конструкторов, поиски, удачи и неудачи тех, кто создавал скафандры. Иногда разбираешь аппарат, смотришь на какую-нибудь деталь и видишь: здесь конструктор не смог победить. Боролся и так и эдак, мучился - и не смог, отступил. Это чувствуется, как фальшивая нота в талантливой музыке... Я спускался с аквалангом, в шланговых скафандрах, в жестких аппаратах Кунке и Нейфельдта, сам проектировал скафандры - и даже думал, что все знаю и все понимаю. И вдруг появился Завитаев. Он пришел ко мне в конструкторское бюро и спокойненько сказал: "Нужен скафандр для спуска на глубину в двадцать километров". Я ехидно объяснил ему, что максимальная глубина океана, к сожалению, не превышает одиннадцати километров. Он пожал плечами: "Пустяки! Мы будем спускаться в кратеры подводных вулканов". Я еще не знал. зачем нужно спускаться в эти кратеры, но уже доверил Завитаевусразу, с первых же слов. Черт побери, ведь никто до него не додумался, что наибольшая глубина не в океанских впадинах, а именно в кратерах потухших подводных вулканов!.. Эти скафандры - я работал над ними три года - чем-то напоминают мне самого Завитаева... Может быть, дерзостью. Да, пожалуй, дерзостью и простотой. Ну-ка, потрогайте комбинезон...
Шероховатая оболочка комбинезона оказалась не то, чтобы очень тонкой, но удивительно гибкой, податливой. Ее можно было сжать почти без всякого усилия, как самую обыкновенную материю.
Я не специалист по скафандрам, но это поразило меня. Глубоководные скафандры всегда жесткие, с бронированной оболочкой. Есть, конечно, и мягкие скафандры: давление воды уравновешивается в них давлением воздуха. На глубине в сто метров-десять атмосфер. Даже самый выносливый человек может пробыть в таких условиях считанные минуты... И вот скафандр. рассчитанный на двадцатикилометровый спуск (две тысячи атмосфер!), оказывается мягче гидрокостюма, в котором ныряют аквалангисты...
- Нет, скафандр не мягкий, - сказал Ревзин. Он был доволен произведенным эффектом. - Точнее, мягкий и не мягкий. Чем глубже, тем он становится жестче. И это проще, чем вы думаете. Оболочка состоит из двух слоев. Наружный - пластик. Для прочности и изоляции. А внутренний слой - металлический. В сущности, это фольга, только крепкая. При спуске под воду она заряжается электричеством. Положительным электричеством от электростатического генератора. Одноименные заряды отталкиваются. Каждый участок оболочки стремится оттолкнуть противоположный ему участок. Это и заменяет внутреннее давление воздуха. А для человека статические заряды безвредны...
Ревзин с увлечением объяснял устройство скафандра. Оно действительно было предельно простым. И только одна часть вызвала у меня сомнения - двигатель. Это сооружение состояло из системы электромагнитов, приводивших в колебательное движение гибкую металлическую пластину, напоминавшую нечто среднее между спинным и хвостовым плавниками рыбы.
- Здесь то же достоинство, - сказал Ревзин. - Предельная простота. Надежность и простота. Вы улыбаетесь? Честное слово, напрасно. Природа - хитрый конструктор, она не зря снабдила рыб именно такими плавниками. С этой штукой в скафандре можно развить скорость до десяти узлов. Она не сломается...
Телефонный звонок прервал Ревзина. Звонил Завитаев - нас ждали в шлюзовой камере.
Ревзин быстро закончил осмотр дыхательных аппаратов, и мы прошли в соседний отсек. Кроме Завитаева, здесь были капитан "Динго" Самарин - высокий, щеголеватый моряк, недавно пришедший из военного флота, Ермаков - помощник Ревзина, молодой человек в очках, на редкость серьезный и молчаливый, и Городецкий - один из сотрудников Завитаева, такой же самоуверенный и, по-видимому, такой же талантливый, как и сам Завитаев.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
