К моему удивлению, Завитаев и не старался уйти от акул. Он замедлил, а затем вообще прекратил спуск и обернулся к акулам. Но хищники обошли его и образовали круг. Световые лучи в двух местах пересекали этот круг; акулы выплывали из темноты и снова исчезали во мраке.
Я видела: Завитаев держит в руках пистолеты. На этот раз акулы сужали круг очень быстро. Неожиданно (это было настолько неожиданно, что я отшатнулась от экрана) яркие вспышки разорвали темноту. Лучи прожекторов сразу потускнели. По экрану метнулись черные тени. Снова и снова полыхнули огненные вспышки.
Когда глаза опять привыкли к полумраку, я увидела, что все кончено. Завитаев продолжал спуск. Акулы исчезли.
- Чертовская штука, - неожиданно сказал Самарин. - Что это такое?
- Понравилось? - спросил Ревзин. - Это пистолеты, использующие электрогидравлический эффект. Выбрасывают струю жидкости под давлением в тысячи атмосфер. Можно пробить стальную плиту. К тому же жидкость самовоспламеняется в воде... Вот, Петр Николаевич придумал. - Он кивнул в сторону Ермакова.
Тот сосредоточенно протер стекла очков и молча показал на экран.
Да, на экране уже была видна зубчатая вершина Плутона. Завитаев, почти не уменьшая скорости, описал круг над черной воронкой кратера и пошел вниз.
- Все, - сказал Ревзин. - Можно поднимать камеру.
Он обернулся ко мне:
- Пойдемте. Спуск будет продолжаться долго, больше часа...
Ревзин нарочно увел меня в кают-компанию. Он не знал, что произойдет с Завитаевым, и не хотел, чтобы я оставалась у гидротелефона. Мы сидели под сводчатой стеной кают-компании и говорили о фантастике. Нужно отдать должное Ревзину - он старательно отвлекал меня от неприятных мыслей. Постепенно мы разговорились. И тогда я сказала Ревзину:
- Вы все-таки неправы. Машины - не предмет для художественной литературы. Они нужны только как реквизит на сцене, а главное - игра актеров. Есть два подхода к научной фантастике; я покажу вам на примерах. Закройте глаза...
Он послушно зажмурился. Потом улыбнулся:
- Итак?..
- Итак, представьте себе космический корабль, возвращающийся после дальнего полета. На корабле несколько человек. Скажем, четверо. Они уже давно не были на Земле - семь или десять лет. Это очень разные люди. Они истосковались по Земле и потому в последние месяцы стали нетерпеливыми, раздражительными, замкнутыми. Может быть, даже поссорились из-за какого-нибудь пустяка. Каждый теперь живет своими мыслями. Впереди - Земля и конец многолетнего заключения в тесных каютах космического корабля. И вот рация - впервые за все время - уловила сигналы Земли. Говорит Земля... И говорит примерно следующее: "Ваш корабль - единственный, находящийся вблизи необычайной кометы. Комета уходит в космос, найти ее потом не удастся. А она состоит из минус-материи, материи с отрицательной массой. На Земле мы не могли получить ничего подобного, только догадывались. И вот комета уходит... Вы и только вы - могли бы ее догнать. Конечно, вы невероятно устали, вы жаждете возвращения на Землю, вы заслужили отдых; и никто не упрекнет вас, если вы не измените курса. Ведь погоня за кометой - еще три года... Решайте сами. И, если хотя бы один человек не захочет, возвращайтесь на Землю". Четверо молча расходятся по своим каютам...
- Дальше, - нетерпеливо перебил Ревзин.
- Не спешите. Четыре человека думают. Они были убеждены, что скоро вернутся на Землю. Они считали дни. А теперь надо отложить возвращение на три года. Впрочем, надо ли? Ведь они имеют право выбрать. Есть же предел человеческим силам. Разве они и так не совершили подвиг?
- Ну, а дальше?
- Не спешите, Павел Данилыч. На этом построен весь рассказ. Дальше ничего нет. Четыре человека думают. Кто-то из них достал шкатулку с горстью родной земли. Кто-то смотрит на портрет сына... А время идет. Надо ответить Земле. И четыре человека возвращаются к пульту управления. Они рассчитывают курс - корабль пойдет в погоню за кометой. И та неприязнь, которая возникла между ними за последнее время, исчезает. Они пробыли вместе семь или десять лет. Но именно сейчас по-настоящему, до конца узнали друг друга. Узнали - и не разочаровались. Вот и все.
Ревзин долго молчал. Я мысленно подсчитывала, на какой глубине сейчас находится Завитаев.
- Хорошо, - сказал наконец Ревзин. - А второй рассказ?
- Ну, это просто. Все то же самое, только короче и без психологических тонкостей. Главное - погоня за кометой. Приключения. Много приключений. Можно подробно рассказать о минус-материи. Люди выполняют задание и возвращаются на Землю.
Ревзин поморщился.
- И все?
- Да. В первом рассказе фантастическая ситуация: звездолет, космические расстояния и сроки, комета, минус-материя нужна только для того, чтобы поставить человека в необыкновенные условия. А во втором - необыкновенная ситуация становится целью. Главное уже не человек, фантастические приключения, комета, минус-материя... Ну, что вы скажете?
Ревзин ответил:
- Месяца три назад мы тут спорили... Ермаков (он тихий только в вашем присутствии) утверждал, что человек не все сможет, что есть границы, которые никогда не удастся перейти, как бы ни развивалась наука. Вот, например, путешествия в прошлое: мы можем изучать прошлое до мельчайших деталей, но нельзя побывать в прошлом. Это принципиально неосуществимо. Теоретические знания не имеют пределов, практические же возможности человека отнюдь не беспредельны, - примерно так говорил Ермаков. Он приводил и другие примеры. Скажем, космос. Можно беспредельно совершенствовать космические скафандры, но никогда человеку не удастся быть в космосе вообще без скафандра. Здесь - граница для человека. Мы можем беспредельно изучать птиц, беспредельно совершенствовать летательные аппараты, но никогда не сумеем - хотя бы на миг перевоплотиться в птиц и почувствовать то, что они чувствуют, увидеть мир так, как они его видят. Здесь еще один предел. Они очень далеки, эти пределы, но они есть... Завитаев и Городецкий не соглашались. Спор был горячий... На первый взгляд, позиция Завитаева и Городецкого оптимистичнее и привлекательнее. Но пути познания не прямолинейны: чтобы сделать шаг вперед, иногда нужно признать, что то-то и то-то принципиально невозможно. Ну, хотя бы вечный двигатель. Изобретатели вечного двигателя тоже могли считать, что их точка зрения оптимистичнее... Так вот, границы возможностей человека: существуют они или нет, каковы они, - это литература?
Я ответила:
- Еще бы!
И Ревзин тихо рассмеялся:
- Вот видите! Проблема, так сказать, без людей, но - литература.
- А что вы думаете об этих границах? - спросила я Ревзина. - Есть такие границы или это как горизонт: идешь к нему - и он отодвигается?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
