Что же находят в этом жидком месиве? Осколки каких-то предметов, сделанных из незнакомого отшлифованного минерала, кусочки очень тонкой узкой золотой ленты, обточенные деревянные палочки с обугленными концами, обрывки плотной узорчатой ткани, клочки войлока… Кроме того, из камеры извлекают несколько недлинных, но толстых досок с пазами.
Баллод в недоумении. Перед ним «необычное» — загадка, вынырнувшая на земную поверхность с двенадцатиметровой глубины.
Он пишет письмо в Иркутск, в Отделение Русского географического общества и просит разъяснений. В местной прессе появляется краткая заметка, ничего, однако, не разъясняющая. На этом все и кончается.
Случилось так, что один из ургинских старожилов, тоже когда-то служивший на приисках «Монголора», познакомился с П. К. Козловым. Это был маленький человек с рыжей бородкой, хитрыми, веселыми глазами и странной фамилией — Ежо. Он помнил о раскопках Баллода, сообщил, что пытливый техник давно умер, а вдова его до сих пор живет в Дзун-Модо, и всеми этими рассказами очень заинтересовал начальника экспедиции. В итоге Петр Кузьмич предложил мне отправиться на рекогносцировку. Я попросил дать мне в помощь Володю — славного парня из «конвоя» экспедиции, и в один из февральских дней 1924 года за нами приехал Ежо на лошадке, запряженной в легкие дровни. Мы захватили схематическую карту, буссоль, анероиды, дробовик, винтовки, мешок с тысячью замороженных пельменей и тронулись в путь через горы, леса и долины. Это было мое первое, скромное, но самостоятельное путешествие.
Самонадеянность в сочетании с неопытностью свойственна молодости. Подгоняемый наивным честолюбием, желанием как можно лучше и быстрее справиться с порученной мне задачей, я закусил удила и, находясь в верховьях реки Сельбы, перед перевалом в долину Хары, не послушался совета Ежо переждать начинающуюся метель. Задерживаться из-за таких «пустяков», быть может на целые сутки, показалось мне трусостью. Я решил продвигаться вперед, и вот ночью, в жестокую пургу и сильный мороз мы заблудились в широкой и гладкой, как стол, долине Хары, едва не погибли, но чудом спаслись.
Этот первый суровый урок, который дала мне монгольская природа, запомнился на всю жизнь. Дальше все шло благополучно. Мы достигли Ноин-Улы, вторглись в ее леса, ночевали под открытым небом у громадных костров, нашли в долинах Дзурумтэ и Судзуктэ занесенные снегом курганы и, наконец, добрались до Дзун-Модо. Там я познакомился с Алексеем Александровичем Кузнецовым — знатоком окрестностей и первоклассным охотником. Впоследствии его советы и указания принесли большую пользу нашей археологической и охотничьей деятельности.
Однако в те дни заезд в Дзун-Модо был продиктован более всего необходимостью увидеться со вдовой Баллода. К сожалению, ее воспоминания о раскопках были очень расплывчаты, но зато я приобрел у нее остатки находок Баллода. Это был уже успех. Вещи! Их можно было осматривать и трогать.
Пробыв на Дзун-Модо два дня, мы двинулись дальше на север и вернулись в Улан-Батор кружным путем по долине Хары.
Экскурсия эта предопределила раскопки ноин-ульских курганов, вызвавшие, как известно, громкий резонанс во всем мире. Менее чем через месяц небольшой отряд экспедиции занял домик на заброшенном судзуктинском прииске.
Кроме ведения раскопок, которые после предварительной подготовки должны были развернуться с начала лета, Петр Кузьмич внес в план работы отряда изучение фауны и флоры Ноин-Улы с накоплением зоологических и ботанических коллекций. Перед всеми нами развертывалось обширное поле деятельности.
Мы вступали в неведомый мир. Что может быть заманчивей для жадной молодости?
Теперь вызнаете, каким образом неопытные горожане впервые встретились с нетронутой величавой природой. Вы получили и некоторое представление о ее ландшафтах и фауне.
Приведу еще для более требовательных читателей несколько схематичных данных о Хэнтэе и небольшую карту, указывающую распределение главных долин Ноин-Улы.
Площадь лесистой части Хэнтэя (точнее, ее горизонтальная проекция) превосходит площадь Крымского полуострова. Платформа страны поднята более чем на километр над уровнем моря. Высочайшие вершины едва не достигают трех километров. Вечного снега нет, но на теневых склонах высоких гор отдельные пятна его могут и не растаять в холодное лето.
Климат сухой, с довольно скудными дождями во второй половине лета и весенними снегопадами. Остальное время — вечно синее небо и неомраченное солнце.
Площадь Ноин-Улы приближается к 1500 квадратным километрам. Доминирующие вершины достигают двух километров абсолютной высоты. Наш домик был расположен на абсолютной высоте в полтора километра, под самым перевалом из Судзуктэ в Бальджу.
Долины внутри узла имеют У-образный профиль и дно их уплощается и расширяется только с приближением к степным окраинам. Долина Хары, ограничивающая Ноин-Улу с востока и севера, имеет, как и все разработанные долины Хэнтэя и Хангая, корытообразную форму. Ширина ее дна местами превышает 10 километров.
Вся горная система Хэнтэя принадлежит к древним поднятиям и сильно денудирована. Поэтому вершины гор и хребтов просторны и почти плоски, иногда даже заболочены. Ни острых пиков, ни пропастей с отвесными склонами путешественник здесь не найдет. Горный рельеф мягок.
Воображению читателя остается дополнить гидрографическую сеть на приводимой карте горизонталями между долинами и покрыть склоны гор значками леса.
ПЕРВАЯ ДОБЫЧА
Среди участников экспедиции не было настоящих охотников. Кое-кто постреливал раньше из дробовика, но охота с нарезным оружием была для всех (за исключением начальника экспедиции) книгой за семью печатями. Между тем для нас, занимавшихся не спортивной охотой, а добычей зверя в коллекцию, нарезное (дальнобойное) оружие было незаменимо.
Перед вступлением в Монголию, в период последних приготовлений, мы задержались месяца на полтора в Троицкосавске, и П. К. Козлов каждый день отправлял нас на стрельбище, где мы усердно палили по мишеням из разных положений на разные дистанции. Начальник экспедиции хорошо помнил о встречах на Тибетском нагорье с шайками разбойников из племени нголоков и не без основания полагал, что «невидимая рука» сумела заменить их кремневые ружья винчестерами.
Все мы были вооружены трехлинейными винтовками кавалерийского образца, и я до сих пор с признательностью вспоминаю об этом превосходном оружии.
Стрелки делали посильные успехи, кроме щупленького бурятского ламы Эрдени, который вызвался проводить нас в Лхасу. Эрдени прикладывал ложе винтовки к животу и стрелял закрыв глаза. Поскольку способ этот внушал некоторую тревогу соседям Эрдени, лама был освобожден от обязанности сражаться и вверил свою жизнь нам в руки.
