если можно так выразиться, пребывает на задворках цивилизации Древних.
Зачем я лечу на «Содружество»?
Наверное, попытаться начать новую жизнь, как бы пафосно это ни звучало.
Я планировала просто работать вторым секретарем консула и продержаться на этой должности столько, сколько сочту нужным.
А еще я собиралась раздавить собственные страхи: посмотреть на девиран вблизи и убедить себя в том, что в них нет ровным счетом ничего, чтобы я по ночам видела кошмары с их участием.
Пористая губка даториума, свернутая в ленту Мёбиуса, приближалась. Кажется, шаттл должен будет пролететь совсем рядом, так близко, что я смогу увидеть альхьес, кормящихся материей, в которую превратились излишки информации, циркулирующей в этом квадранте…
Я невольно задумалась. Какая все же странная цивилизация! И Альянс ничего толком до сих пор о ней не знает: кто такие, откуда… Альхьес – точно кибербионики. А вот медиумы? На «Содружестве» их несколько, сколько-то еще – на кораблях. Причем никому неизвестно, сколько именно. И конечно же их главный. Кто он? Какой? Никто в Альянсе никогда не видел девиранина без этих жутких балахонов. Попытки просветить излучением с треском провалились: материал, из которого девиране производили свои хламиды, внезапно оказался не по зубам нашим службам безопасности.
Вздохнув и отпив тоника, я еще раз посмотрела на пузырчатую массу даториума, медленно вращающуюся вокруг своей оси. Почему эта материя появилась на границах Альянса? Тоже никто не знал.
Мелькнула мысль и о том, что на моем месте папа прыгал бы от восторга – от самой возможности прикоснуться к чуждой нам цивилизации. Однако туда летела я. И прыгать не хотелось, а хотелось в теплый душ, в тихую каюту и чистую постель.
Я вздрогнула, когда в соседнее кресло ловко перебрался военный.
– Вы позволите?
Пожав плечами, я невольно отодвинулась. Не хотелось, чтобы он меня касался – но не потому, что за прошедшие шесть лет я не допускала мысли о том, чтобы с кем-нибудь… Скорее потому, что я ценила свое личное пространство.
Он заметил мой маленький маневр и извиняющимся тоном добавил:
– Если, конечно, не помешаю. С вашей стороны даториум лучше видно.
Я качнула головой. Нет, он не помешает. Отвернулась к иллюминатору и с преувеличенным вниманием уставилась на серебристо-зеленые корабли девиран.
– Простите, что спрашиваю, – снова заговорил военный, – вы, случайно, не супруга консула Фирлэйма?
– Мне предложили должность секретаря консула, – ответила я и сразу же подумала о том, что он специально спросил, не жена ли я, исключительно чтобы начать разговор.
Впрочем, мне-то скрывать нечего. Совершенно.
И, понимая, что беседы уже не избежать, я повернулась к мужчине.
До этого я как-то не рассматривала его, да и неинтересно было. Теперь же мне представилась великолепная возможность оценить и короткую, но стильную стрижку на пегих от седины волосах, и широкий лоб с глубокими горизонтальными морщинами, и орлиный нос, и тонкие губы, и квадратную челюсть, гладко выбритую. Глаза у него были холодными, вот что мне не понравилось. Возникало чувство, что он измерял меня, мысленно взвешивал, прикидывая, что такого со мной можно сделать и чем я могу быть полезна.
Форма… Флот Альянса. Но вряд ли причастен к боевым действиям или к охране границ. Скорее, кто-то из штаба. И медаль в виде яркой кометы на груди. Порывшись в памяти, я вспомнила, что это была медаль, которую могли дать за усердную работу в центре управления.
– Джером Кабальди, – представился он и протянул мне руку.
Я протянула ему свою, и он осторожно, как будто опасаясь сломать, пожал мои пальцы.
– Маргарита Росс, – улыбнулась ему через силу. – Вы специально спросили про жену консула?
Кабальди продолжал сверлить меня взглядом так пристально, что я невольно передернулась. Казалось бы, улыбается, настроен доброжелательно. А ощущение такое, что собирается с меня шкуру содрать, не меньше.
– Честно говоря, да, – ответил он. – Сердитесь?
– Еще не знаю. – Я покачала головой.
– Разумеется, куда честнее было бы признаться, что мне хочется познакомиться с красивой девушкой, но она сидит с таким независимым и холодным видом, что, кажется, заморозит меня одним взглядом.
– Вы мне льстите, – вздохнула я, – но я окажусь падкой на лесть и прощу вас. К слову, а вы? Вы ведь тоже направляетесь на «Содружество».
– Я аудитор, – не колеблясь ни секунды, ответил Джером Кабальди, – меня отрядили на станцию с целью проверки законности деятельности девиран на территории Альянса.
Я приподняла брови.
– Зачем это? Казалось, всех устраивает разработка ими даториума. Тем более что сами мы все равно ничего не можем из него вытянуть.
Кабальди пожал плечами:
– Я лицо подневольное, госпожа Росс. Единственное, что могу сказать, так это то, что не всем в Совете Альянса нравится пребывание здесь столь чуждой нам цивилизации.
Его слова показались мне эхом слов Мишеля.
Интересно, знакомы ли они?
Я, чтобы выиграть время, сделала еще глоток тоника. И только открыла рот, чтобы спросить, как раздался предупреждающий гудок. Джером вздохнул, поерзал в кресле, стараясь сесть прямо.
– Надеюсь, мы с вами еще поговорим, госпожа Росс. – Его голос тонул в сирене, извещающей о начале стыковки со станцией.
– Мы будем жить на одной станции, господин Кабальди, – ответила я громко, пытаясь перекричать подвывание сирены.
И зачем на шаттлах делают такое шумное извещение?
Можно подумать, боевая тревога…
* * *
Приемный холл «Содружества» поражал размерами и дороговизной отделки. К нему вел стыковочный коридор, мрачный, словно из древнего фильма ужасов про космос, и когда я наконец вынырнула в холл, то в первые несколько мгновений замерла, ослепнув от окружившего меня яркого сияния. Давненько не видела я таких огромных и таких сверкающих хрустальных люстр. И это в космосе. На самой границе Альянса. Нечто подобное, насколько мне известно, было в традициях старой доброй Земной империи: хрусталь, позолота (как можно больше!) и белый мрамор. Но Империя прекратила свое существование пару тысячелетий назад, и подобная роскошь перестала быть трендом – чтобы вот так, внезапно, всплыть на «Содружестве».
Я огляделась по сторонам. Да, пожалуй, такой роскоши я не видела нигде и никогда – ну разве что в обучающих фильмах. Получалось, что сам холл был в высоту больше, чем в ширину, этакий цилиндр, внутри обшитый белым камнем, украшенный резными карнизами. С потолка, более чем на половину высоты, свешивалась огромная сияющая люстра, как будто состоящая из тысяч хрустальных граненых капель. Люстры поменьше окружали ее по краю потолка – и все искрилось, играло, переливалось, отбрасывая на стены крошечные радуги.
А внизу расположилось несколько выполненных все в том же имперском стиле, из белого камня, стоек регистрации, за которыми прибывших ждали миловидные девушки в жакетах строгого покроя, темно-синих, как ночное небо на Земле.
Посмотрев на прибывших вместе со мной, я невольно улыбнулась. Мои попутчики пораскрывали рты и в изумлении разглядывали окружавшее нас бело-хрустальное великолепие. Пожалуй,
