Читаем без скачивания Пуля для похитителя - Ирина Дягилева

Двор был тихим и очень уютным. Глухой забор скрывал от глаз прохожих аккуратные клумбы, находящиеся в тени раскидистых лип и кленов. Несмотря на то что двор был небольшим, в нем имелась вместительная стоянка для машин, на которой среди роскошных «мерседесов», «вольво», «лендкрузеров» и «лексусов» притулилась и моя «Шкода Фелиция», которую я называла Шкодой Фелицевной.

Когда я подъехала к въездным воротам, они начали медленно открываться, как по мановению волшебной палочки. Хотя никакого волшебства в этом не было: на столбе передо мной висела видеокамера, объектив которой нацелился прямо на меня.

Вернулась я быстро — в магазине в столь Ранний час я оказалась первой и единственной покупательницей. Я знала, за чем шла, поэтому долго возле витрин не задерживалась. Цены на знаменитый конструктор поразили мое воображение, но отступать было поздно. Когда я подъехала к воротам, показала язык и скорчила рожу видеокамере слежения — ворота медленно открылись.

Лифт остановился на четвертом этаже, и я нос к носу столкнулась с высоким симпатичным мужчиной, похожим на моего любимого голливудского актера Джона Траволту. Я сразу догадалась, что передо мною Александр Николаевич Арсеньев, отец Павлика. Мне его очень хорошо описала Консуэла.

Он был в костюме, который стоил столько, сколько самая дорогая норковая шуба на Черкизовском рынке. Однажды я забрела случайно в такой магазин для состоятельных мужчин. Яркие плакаты сообщали о распродаже. На все товары была скидка пятьдесят процентов. Там толпился народ, и я решила, по простоте своей душевной, что в этот магазин не мешало бы заглянуть. Самый дешевый костюм, даже со скидкой, стоил там столько, сколько я зарабатывала за целый год каторжного труда. К моему удивлению, в кассу была очередь. Я стала украдкой рассматривать мужчин, которые могут позволить себе костюм за такую цену. Ничего особенного, ничего выдающегося. Самые обычные мужики, каких много.

Один из них попросил продавщицу подобрать ему к костюму галстук. Она предложила красный. «Что вы, мне такой яркий нельзя, я же — госслужащий!» — испуганно отказался он. В этот момент к нему подошла жена, и он громко прошептал ей: «Вон, смотри — мужик из моего министерства!» Я проследила за его взглядом и увидела такого же невзрачного госслужащего, как и он сам. К моему разочарованию, и тот чиновник был с женой.

«Ну понятно, — подумала я, — на их месте я бы тоже от себя далеко таких мужиков не отпускала. Выгуливала бы только на коротком поводке! Не ровен час — уведут добытчика!»

Но мужчина, представший передо мною, был не только богат, но еще и красив.

— Здравствуйте! Вы кто, если не секрет? — вежливо поинтересовался он.

— Пульхерия Афанасьевна Дроздовская.

— Вспомнил: вы — вместо Консуэлы Аркадьевны. Все понятно…

Его интонация не оставляла у меня сомнений, что мой внешний вид его разочаровал.

— Что вам понятно? — ощетинилась я.

— Она не предупреждала меня о том, что вы такая… — Он задумался, подбирая нужное слово.

— Такая толстая?

— Я так не сказал.

— Но вы так подумали.

— А вы умеете читать мысли? — усмехнулся он.

— Жизнь научила.

— Извините меня, если я вас невольно обидел.

— Да ничего, проехали. Я уже привыкла. Наши лицемерные средства массовой информации всем внушают, что толстяки — существа второго сорта. Всю мою жизнь мне приходится убеждать окружающих в обратном.

— С ветряными мельницами боретесь, значит! И как? Успешно? — улыбнулся он.

— Более или менее. Чаще конечно — менее. Но чем старше я становлюсь, тем важнее для меня становится сам процесс, нежели результат. Результат — это тупик. Процесс может быть бесконечным, а результат — всего лишь точка. Ну что это мы все обо мне да обо мне, — спохватилась я, поскольку мой собеседник слушал меня с самым серьезным видом и не делал никаких попыток прервать мое словоизвержение. — Кстати, вербальный понос с философскими отступлениями — мой существенный недостаток. Если меня не остановить, я могу еще очень долго испытывать ваше терпение.

— Нет, нет, я слушал вас с огромным удовольствием. Даже забыл, что мне надо на деловую встречу. Правда, несколько минут у меня в запасе есть. Я вас еще немного могу послушать.

— Нет, теперь ваша очередь. Я тут перед вами распинаюсь, а вы мне даже не представились.

Я могла бы и не спрашивать его об этом, но решила, просто из вредности, придраться хотя бы к чему–нибудь, пусть даже к такой ерунде.

— Александр Николаевич Арсеньев.

— Так вот как выглядят простые российские олигархи! — изобразила я на лице удивление.

— Как–то вы это так сказали… — поежился он.

— Как?

— С иронией какой–то. Я даже не могу решить, хорошо ли вы к этому относитесь или плохо.

— Пока я временно у вас на работе, считайте, что хорошо, но не завидовать всей этой роскоши я, простите, не смогу. Я — не дзэн–буддистка, достигшая высшей формы просветления, а самая обыкновенная обывательница. Позволю себе вам напомнить, что вы шли на деловую встречу.

— Да, да. Последний вопрос: что это у вас? — Он указал на свертки у меня в руках.

— Хочу наладить контакт с вашим сыном. Он сейчас в спасителя человечества от космических завоевателей играет. Строит убежище. Ему не хватает строительного материала.

— Сколько все это стоит? — тут же поинтересовался Александр Николаевич и достал из внутреннего кармана пиджака бумажник.

— Да что вы, сущие пустяки!

— Думаю, что для вас это вовсе не пустяки.

Он протянул мне две бумажки, которые в сумме составляли половину того, что я потратила. Я не удержалась и выразительно хмыкнула.

— Что, так дорого? — удивился он.

— Вы в детском магазине или каком–нибудь другом давно были?

Он задумался, а потом рассмеялся.

— Да, очень давно, — признался Александр Николаевич и вытащил из бумажника еще с десяток банкнот.

Я отсчитала столько, сколько истратила, а остальное вернула ему.

— Мы с вами сделаем так, — он протянул мне кредитную карточку, — пользоваться умеете?

Я кивнула.

— Вот и отлично. Я пошел, к ужину постараюсь быть.

Он махнул мне рукой и быстрым шагом направился к машине.

В моей голове промелькнуло: «Разве я тебе жена, что ты мне обещаешь к ужину быть?» Но вслух ничего не сказала.

Мое внутреннее чутье все же подвело меня. Я открыла дверь, по моему разумению, своей комнаты и сразу поняла, что ошиблась. Комната была как две капли воды похожа на мою, только в ней царил не кофейно–молочный цвет, а изумрудно–зеленый. И она принадлежала Консуэле. Это было видно по фотографиям на столике. Их оказалось около десятка, все в красивых рамочках. На них царствовала одна персона — Консуэла Аркадьевна Демидович. Консуэла в купальнике около бассейна, Консуэла за рулем роскошного кабриолета «Мерседес», Консуэла в шикарном бальном платье с бриллиантовой диадемой на голове, Консуэла на лошади, Консуэла там, Консуэла сям. Ничего не скажешь — эффектная женщина. Я немого полюбовалась на нее.

Потом мой взгляд привлекла книга, лежащая на кровати. Я подошла и взяла ее в руки. Фридрих Ницше «Человеческое, слишком человеческое. Книга для свободных умов». Ничего себе! Слишком серьезная литература для хорошенькой женщины. Я открыла книгу наугад: «Существуют женщины, которые, куда ни посмотришь в них, не имеют нутра, а суть чистые маски. Достоин сожаления человек, который связывается с таким почти призрачным, неизбежно неудовлетворяющим существом, но именно они могут сильнее всего возбудить желание мужчины: он ищет их души — и ищет без конца».

«Можно подумать, что мужчины в женщинах прежде всего ищут душу. Ха–ха! — Про себя ухмыльнулась я. — Знаем мы, что они в них ищут. Если у женщины смотреть больше не на что, то мужчины, может быть, и попытаются заглянуть в ее душу, хотя, думаю, в этом случае они просто пройдут мимо».

Я захлопнула книгу. Помню, когда я пробовала осилить размышления друга Фридриха, они меня в такую депрессию вогнали, что я потом еле в себя пришла. Мне показалось, что их писал человек, у которого серьезные проблемы с психикой, и, самое ужасное: он их осознает и они его сильно беспокоят. У Ницше на каждой странице — преодоление собственного недуга, борьба с самим собой. Мне эта чужая борьба вскоре страшно надоела, и я отложила книгу, так и не дочитав.

Мне стало интересно, сколько успела прочитать Консуэла. Неужели она одолела ее всю?

Я опять сунула свой любопытный нос в книгу, ища закладку. Вместо нее выпала фотография, на которой была Консуэла вместе с каким–то мужчиной. Было похоже, что они, поставив камеру на «автопуск», позируют перед ней в чем мама родила. Фривольность позы, в которой застыла эта сладкая парочка, не оставляла сомнения в том, что они являются любовниками. Странно, но мужчина на фотографии показался мне знакомым. Где–то его я уже видела, но мне вдруг стало стыдно: получалось, что я невольно подсмотрела чужую интимную жизнь, в которую меня никто не приглашал. Я поспешно всунула фотографию обратно в книгу, положила ее на кровать и вышла из помещения.