Читаем без скачивания Человек семьи - Робин Мур

В результате Счастливчик Лучиано стал весьма значительной личностью в бандитском мире Нью-Йорка – настолько значительной, что вскоре посчитал выгодным уничтожение своего собственного наставника – Маранзано. На этом закончилась эпоха правления Усатого Пита, царившего над всеми итальянскими бандитами с начала века. Теперь Счастливчик Лучиано стал полновластным правителем, а с ним пришли к власти его правая рука – Вито Дженовезе и левая – Фрэнк Костелло.

Подобно Франклину Рузвельту, основавшему новую политику Америки, Счастливчик Лучиано установил свои законы в империи организованной преступности. Во времена правления Лучиано меньшим влиянием начали пользоваться отдельные "семьи", установилось более тесное сотрудничество между различными бандами; усилились связи с преступными бандами не итальянского происхождения, в особенности с еврейскими организациями. Разрешения на убийства выдавались на заседаниях центрального совета. Было произведено разделение власти и территорий по всей стране.

Доменик Конте, будучи уроженцем Кастелламары, имел прекрасные семейные связи и не менее крепкий союз с представителями новых властей. Он оказался в блестящей ситуации, обеспечивающей получение крупной прибыли при новых порядках. К несчастью, однажды ночью патрульный Конте случайно столкнулся с группой воров, специализировавшихся на краже мехов. Он помешал им ограбить склад под Вильямбургским мостом и стал знаменитым, хотя и не богатым, на один день. В "Дэйли ньюс" появилось следующее сообщение: герой-полицейский убит при вмешательстве в ограбление мехового склада.

Сержант Доменик Конте погиб вчера, когда помешал вывозу украденных мехов из склада братьев Манфреди, находящегося под Вильямбургским мостом.

Полиция, прибывшая на место преступления вскоре после окончания перестрелки, заявила, что банда, которой помешал сержант Конте, очевидно, планировала похитить меха из угнанного грузовика на сумму в несколько десятков тысяч долларов.

Далее следовали подробности из реконструированной полицией перестрелки, но непосредственных свидетелей события не нашлось. Доменика Конте похоронили как инспектора – церемония такого рода предоставлялась только героическим жертвам борьбы с преступностью. Мать Пата Конте, пережившая гибель трех членов своей семьи и двух двоюродных братьев Доменика в войне Кастелламары, решила, что с нее достаточно жестокости. Получив пенсию вдовы полицейского, она переехала в Нью-Джерси, забрав с собой единственного сына и свою младшую сестру Марию.

К несчастью, Доменик Конте никогда полностью не доверял своей молодой жене, и его вклады в личные сейфы, полные двадцати-, пятидесяти– и стодолларовыми купюрами, так и не были востребованы наследниками. Дополнительные доходы героя-полицейского остались истлевать в стальных сейфах где-то в нижнем Манхэттене.

Две сестры: Тереза – смуглая, страстная и легкомысленная – и Мария – высокая, стройная шатенка с отдельными прядями волос более светлого оттенка – порвали все связи со своей родней в Маленькой Италии. Совсем еще молодой Тереза исключила себя и из общества мужчин. Получив работу в суде в Хакенсаке, она каждый свободный момент отдавала воспитанию сына.

Мария, напротив, освободившись от удушающего надзора родственников в Манхэттене, радовалась обретенной воле и наслаждалась ею в максимальной степени. Полюбив маленького Пата почти как родного сына, дневное время она проводила с ним. Но вечерами возвращалась к материнским обязанностям Тереза, и Мария летела, как мотылек, на яркий свет Ньюарка, Джерси-Сити, а иногда даже Манхэттена.

Терезу заботило беспечное поведение сестры, но она не торопилась взять на себя роль строгой наставницы. Ведь она была всего на три года старше, чем ее радующаяся жизни сестра. Мария обожала свободное, беззаботное существование. Как только очередной обожатель заговаривал с ней о браке, ее глаза стекленели. Она видела слишком много толстых, усталых, перетрудившихся, рано постаревших женщин, попавших в брачную ловушку. У нее было еще много времени впереди, чтобы устроить свою жизнь. Только один из ее многочисленных поклонников не получил отказа в ответ на свое предложение.

Фрэнк Дойл служил с Домеником Конте в Пятом участке. Он был среди тех, кому доверили нести гроб на похоронах Доменика. После полудня в день похорон патрульный Фрэнк Дойл впервые привел Марию в квартиру возле железной дороги, одолженную ему другом. Это был первый любовный опыт Марии, но, несмотря на внезапный болезненный спазм, кровотечение оказалось слабым. К концу дня страстная шатенка была полностью убеждена в том, что все, что ей говорили о сексе монахини в школе, было уродливо искажено. Бог не позволил бы человеку, совершавшему грех, испытывать при этом такое наслаждение. Мария не могла уверовать в то, что занятие сексом, столь захватывающее и приятное, было задумано Богом только для продления рода человеческого.

Однако никто и никогда в приходской школе Святой Анны не обсуждал способов, позволяющих заниматься любовью без последствий. Поэтому, когда Мария опомнилась, срок беременности уже превысил три месяца, и только тогда она осознала, что должна родить. Никто, кроме Фрэнка Дойла, не мог быть отцом ее будущего ребенка.

Мария была убеждена в том, что сможет, не выходя замуж, растить своего ребенка рядом с Патом. Лишь после того, как она начала ощущать движения ребенка, дергающегося и толкающегося в своем наполненном жидкостью мешке, упрямая женщина неохотно согласилась сочетаться законным браком с патрульным Фрэнком Дойлом. Как раз перед тем как у Марии начались схватки и ее отправили в местную больницу, их обвенчал итальянский священник. Поэтому Реган Дойл всего на три часа опоздал, чтобы родиться незаконным. Однако превратности судьбы не обошли родившегося младенца – его мать тихо скончалась через час после родов. Фрэнк Дойл, скрывая свою скорбь, забрал маленького сына, чтобы растить его в любвеобильной ауре ирландского клана семьи Дойлов.

Это несчастье положило начало весьма неприязненным отношениям между семьями Дойлов и Конте. Конте из нижнего Манхэттена воплощали все то, что считалось проклятьем в семье Дойлов, – преступления на улицах, мафию и социальный позор.

Тереза Розарио Конте не хотела вставать на сторону ни одной из этих семей. Она была потрясена смертью сестры и осталась там, где жила с ней. Ее заработок позволял обеспечивать достаточно скромную, но достойную жизнь Пату и самой себе. Все было хорошо, пока чрезмерная любовь к спиртному не подтолкнула ее к легкомысленному поступку – поездке с подростком в краденом "линкольне-фаэтоне", которая окончилась трагически. Десятилетний Пат Конте остался круглым сиротой.

Последующие шесть лет он провел в Доме Святого Духа для мальчиков в Хобокене.

Глава 4

В шестнадцать лет Пат покинул по собственному желанию Дом Святого Духа, не попрощавшись ни с одним из его обитателей. Никто также не пришел проводить его.

Он появился в Маленькой Италии с двадцатью пятью долларами в кармане, которые выиграл в очко в кабинете ручного труда в Доме Святого Духа.

Шла война, и Пат несколько раз пытался завербоваться, но все его попытки были безуспешными из-за непригодности к военной службе по возрасту. Однако работу можно было получить довольно легко – при найме не задавали лишних вопросов. Пат устроился в токарную мастерскую, изготавливавшую обоймы для патронов. Вскоре он стал прирабатывать на стороне, получая от двухсот до трехсот долларов в неделю в результате продажи отходов – медной стружки – на свалку на Салливан-стрит в Вилледже.

2 сентября 1945 года Пат Конте, возвращаясь после выгодного визита на свалку к себе в комнату на Брум-стрит, стал свидетелем ликования толпы пьяных солдат и гражданских, которые, вытанцовывая пляску дикарей, шли вверх по Западной Третьей авеню.

– Война закончилась! Войне – конец! Долбаная война окончена!

Как оказалось, японцы подписали пакт о ненападении. Ликование толпы, напоминавшее новогодние торжества, охватило весь город.

Но Пат не радовался. Он понимал, что конец войны означает приток в город демобилизованных, которые заявят права на свою довоенную работу. В этой обстановке, конечно, найти выгодную работу шестнадцатилетнему пареньку, покинувшему Дом Святого Духа, будет трудно.

На углу Томпсон-стрит группа любопытствующих прохожих слушала политическую речь. Трибуна для выступавших была обвешена яркими плакатами, восхваляющими достоинства двух кандидатов: Уильяма О'Дуайера в мэры города и Винсента Импеллиттери в президенты Городского Совета. На трибуне находились два матроса в форме, один из них сидел в инвалидной коляске. К толпе с речью обратился толстый священник, стоявший между американским и итальянским флагами.

Пат остановился послушать, хотя по-настоящему никогда не интересовался политикой.