Читаем без скачивания Секретные поручения 2. Том 2 - Данил Корецкий

– Обилечиваемся, граждане! Обилечиваемся!

Остановка «Яблоневка» – последняя в городской черте. Дальше – пригород, сады, садовые участки, чуть в стороне – городская свалка. Обычно летом здесь набивается полный автобус – садоводы, огородники, жители полусельских районов, прилегающих к Тиходонску. Да и сейчас, хотя не сезон, набилось изрядно. Кондуктору зевать некогда, надо шевелиться и шевелить пассажиров, но аккуратно и с умом. Кто-то в этой толпе обязательно проедет без билета – хотя бы вон та толстомясая рожа, ишь, перегородил проход так, что ни спереди, ни сзади к нему не подберешься. Явно безбилетник, и платить не станет: ищет лишь, с кем задраться, да поскандалить, да в морду дать. Иван Степанович таких за версту видит. И трогать его не станет. Толстомясый ездит здесь нечасто, а то и вообще впервые, убытки от него небольшие, пусть себе едет. А вот бомжара, что левее примостился, – это и есть тот самый контингент, вскрывать и изводить который кондуктор сюда и приставлен. Тем более что он тихий и скандалить не осмелится.

– Кто еще без билетика? Гражданочка, вы ведь на повороте зашли, я видел. Чего ждем? Обилечиваемся, быстренько, десять рублей… Вот так. Пропустите, пожалуйста.

Иван Степанович ловко продирался через заторы одетых в зимнее тел, приближаясь к бомжу. Кондуктор видел его здесь не первый раз и не десятый. Он сходит на станции Прошино, живет напротив свалки, небось у Дуньки Мотельщицы, в комунии ее поганой. В город едет ранним утром – собирает там бутылки, попрошайничает, ворует по-мелкому. Возвращается обычно под вечер, как сегодня. И каждый раз у них с кондуктором выходит настоящая схватка, как у охотника с дичью: бомжара пытается схорониться и не заплатить, используя свои наработанные навыки; кондуктор же, используя свои, вскрывает его и обилечивает.

Иван Степанович – кондуктор со стажем, почитай сорок лет на транспорте. Здесь его и в партию приняли, и квартиру перед пенсией дали. Тогда на самообслуживание переходили, а от кондукторов избавлялись… А теперь времена изменились, вон пришли домой, с почетом попросили обратно поработать! Значит, не справляются без него…

– Обилечиваемся, граждане!

Не замечая толстомясого, кондуктор протиснулся дальше, оторвал два билетика для хмурой семейной пары, влезшей в автобус среди последних, поругался для порядку со старухой-льготницей, которая хоть и выглядит куда старше своих восьмидесяти пяти, однако пенсионную книжку обязана носить с собой и предъявлять по первому требованию. И только потом, почувствовав спиной тихое ликование Кирьяна, решившего, что его не заметили или просто не хотят с ним связываться, – обернулся.

– Ну, кто тут еще не обилетился? Обилечиваемся!..

Они стояли теперь нос к носу, и это означало, что Кирьян очередной раз проиграл и должен уплатить по тарифу. Так было всегда, и Кирьян платил, а если не платил, то бывал беспощадно ссажен с маршрута.

Только сейчас Кирьян смотрел куда-то мимо, словно не слышал. От него пахло водкой, однако он был в полном сознании, что Иван Степанович мог утверждать со всей ответственностью.

– Билет, – сказал кондуктор. – Билет есть?

Кирьян покосился на него и ответил вопросом на вопрос:

– Чего?

– Как «чего»? – возмутился Иван Степанович. – Следуешь по маршруту – стало быть, обилечивайся! Где билет?

Кирьян подумал.

– Не знаю, – сказал он. – А что?

– Я тебе покажу, что! Или плати – или следуй вон из транспортного средства! А то еще милицию вызову!

Кирьян, который всегда в таких случаях втягивал голову в плечи, вдруг отреагировал совершенно неожиданно.

– А что милиция? – хмыкнул он в лицо кондуктору. – У меня друзья знаешь где? Эта, в прокуратуре! А у них телефоны казенные на столах! А столы – дубовые! А номерок – вот он! Эта видал?

Бомж выхватил из кармана какой-то листок и стал тыкать им в лицо кондуктору. Иван Степанович был в очках и рассмотрел надпись: «Прокуратура города Тиходонска. Старший следователь…»

Конечно, этим фактом он озаботился, но подумал, что никаких друзей в прокуратуре у бомжары быть не может.

– Вот позвоню – посмотрим еще, кто из нас последует! И куда!

Кондуктор навидался здесь всякого. Маршрут пригородный, и сброду отмороженного хватает, ему вон даже кастетом как-то чуть скулу не сломали, а уж сколько угрожали, за лацканы хватали, слюной брызгали да норовили в морду заехать – и не сосчитаешь. А все-таки он работает, и поставлен на этот трудный участок не зря, поскольку начальство тоже с мозгами и понимает, что человек легкомысленный, неопытный на маршруте долго не выдержит, сломается, а убыток автопарку будет немалый.

И зря жена ругается, что работать кондуктором сейчас дураков нет, потому его, старого дурака, и позвали с пенсии… Нет, не за здорово живешь его сюда позвали! Абы кого не позовут! Учли, что он коммунист, человек стойкий и временем проверенный. Настоящий представитель государства. Именно он и есть власть в этом автобусе!

Потому тушевался Иван Степанович недолго, а просто нажал кнопку на переговорном устройстве, что на ремне закреплено, – такие у милиционеров бывают, точь-в-точь, только это сломанное и ни с кем не связывает, а служит исключительно для солидности и испугу, – и сказал в глухой и немой микрофон:

– Вызываю участок! Срочно! Инцидент на маршруте! Здесь платить отказываются!

А потом – бомжу, спокойно:

– Вот на пятнадцатом километре зайдут милиционеры, и мы разберемся, кто им друг, а кто враг… Так что плати, пока не поздно.

Сработало. Кирьян стушевался, заулыбался неуверенно, на морде испуг проступил. С милицией ему и вообще связываться не с руки, а особенно сейчас. Потому что под курткой у него спрятана деревянная дубинка, украденная в кабинете прокурорском. Да он еще там и в горшок нассал. Как после этого им звонить?

– Так эта… Я ж и говорю… А кто отказывается-то? Ты толком скажи сперва, а потом уже жалуйся!

Но тут неожиданно вмешался толстомясый.

– А кто сказал, что он без билета? – рявкнул. – Я видел, он покупал у тебя билет. Ты деньги взял, а теперь пристаешь.

– А твое какое дело? – повернулся к нему кондуктор. – Пусть предъявит, раз покупал!

– А он потерял, – нахально парировал толстомясый. – Это же хлев, а не автобус! Я вон сам половину пуговиц здесь посеял!

– Пуговицы твои меня не волнуют. Без пуговиц ездить можно, а без билета нельзя. У всех должен быть билет. А твой-то где?

– А я тоже потерял, – ухмыльнулся толстомясый.

– Он тоже потерял, слышь, эта!.. – встрял Кирьян, почувствовав поддержку.

– Ладно, – сказал Иван Степанович. – Хорошо. Сейчас зайдет милиция, со всеми разберется.

– Вот пусть тебя первого и проверят! – продолжал Кирьян. – Ты ж, гад, деньги берешь, а билеты не даешь! Я ж видел! И другие подтвердят!

– И подтвердим, – согласился толстомясый.

– И это ж надо, по десять рублей с человека драть! – взвизгнула сзади пенсионерка. – Раньше за пять копеек можно было на край света уехать, а теперь… Совсем стыд потеряли!

– Да они с потолка цифры эти берут, – бросил хмурый семьянин. – А потом особняки себе строят. А такие как этот, – он кивнул на Ивана Степановича, – у них на побегушках. Шавки злющие.

– Что ты сказал? – оскорбился Иван Степанович. – Кто шавка?

– Ты шавка, – подтвердил толстомясый. – А че, не так? Ты трудовой народ угнетаешь!

Он толкнул кондуктора в грудь.

– А ну-ка, убери руки! Я на должности! Смотри, будешь в тюрьме париться!

Еще сильной рукой Иван Степанович схватил толстомясого за воротник. Однажды безбилетный хулиган ударил его в ухо, так ему три года дали! За нападение на представителя власти!

В салоне возникла раздраженная суета, сопровождаемая громким пыхтеньем и взаимными оскорблениями. С кондуктора слетели его толстые очки и вытертая кроличья шапка, он получил удар в оголенное темя, наугад ответил, попав в чье-то лицо. Он хотел крикнуть, чтобы остановили автобус, но тут шапка его быстро нашлась и ее надели ему прямо на лицо. Потом последовал еще один мягкий, но крайне увесистый удар, и время обрело вязкость и пористость, как густой сироп, тянущийся за ложкой. И когда кондуктор наконец сумел подняться на ноги и снять шапку, мешавшую дышать, он увидел вокруг себя суровые и озадаченные лица пассажиров.

Бомж и толстомясый исчезли. В динамике звучал голос водителя: «Остановка Прошино, следующая – Котельное», а где-то совсем рядом слышались всхлипы. Зловредная пенсионерка полулежала-полусидела в кондукторском кресле и, плача, указывала на него пальцем:

– А ударил-то – как убить хотел, фашист!.. За что, спрашиваю? За то, что я, старая, без билета езжу?

– Ты чего это? – поинтересовался кто-то у кондуктора. – Совсем, что ль, мозги на своей работе потерял?

Иван Степанович понял, что случилось невероятное, и в этот раз бомжара обыграл его по полной программе.

От остановки до Дунькиного дома, стоящего на отшибе за деревней, – километра три. Кирьян шел вдумчиво, не торопясь. Вспоминал, рассуждал, прислушивался и принюхивался к себе, наблюдал за собой со стороны. И удивлялся. Это был какой-то новый, другой Кирьян. Сердце еще колотилось после стычки с кондуктором, а он уже пил с толстым на станции – толстый угощал! – и общался за жизнь, и толстый говорил с ним уважительно, как с равным, хотя у него куртка из искусственной кожи, а на голове – настоящий кролик… Да, а несколькими часами ранее он пил в кабинете следователя-важняка, который даже не мент участковый, и даже не майор из местного РОВДа, а… Важняк, короче. Важняк. Звучит, а? Раньше такие типы на него и внимания не обращали. Теперь – обращают. Что-то переменилось. Теперь у него и документ в кармане охранный. Раньше вообще никаких документов не было, только штрафные квитанции и повестки…