Читаем без скачивания Иллюзия жизни - Михаил Черненок

– Почему?

– Говорил, разочаровался в выбранной специальности. Дескать, от природы имеет талант сочинять стихи. Не хочу опровергать такое заявление, но, по моим мыслям, причина кроется в другом.

– В чем именно?

– Когда Гоша ушел из института, бушевал самый разгар перестроечной заварухи. Прихватизировали кто что может. Спекуляцию узаконили. Книжки какие попало разрешили печатать за свой счет. Вот Гоша и клюнул на эту приманку. Сначала торговлей занимался. Потом, как блины, стал стряпать стишки. Считай, всю избу и сараюшку до потолка завалил книжками. И все не унимается. Как одержимый, дни и ночи напролет строчит, строчит. Из-за этого и жена от него ушла.

– На ком он был женат?

– На Сонечке Царьковой.

– Это она построила на улице Гражданской двухэтажный дворец?

– Она, София Михайловна. Очень милая да терпеливая женщина, но и у нее в конце концов нервы лопнули. К слову сказать, при бракосочетании Гоша записался на фамилию жены. До женитьбы он был Поносов. В школе над ним посмеивались. С первого класса приклеили прозвище «Понос».

– Книги под какой фамилией он выпускает?

– На корочках и на первых листах всегда печатается «Георгий Царьков». Ниже разные названия бывают. Портрет в каждой книжке обязательно.

– И много у него книжек?

– Складывать уже некуда.

– Имею в виду разные названия.

– Разных полдесятка, наверное, наберется.

– Под именем «Федор Разин» или что-то в этом роде ни одной нет?

– Нету. Царской фамилии Гоша не стесняется.

– А «непризнанным гением» себя не называл?

– Не слышала такого. Недавно вроде с досады пожаловался, будто угнетает его никчемность жизни. Я удивилась: «Ты что это раскис?» Он горько вздохнул: «Не могу, Матрена Фроловна, найти ответы на проклятые вопросы: кто я, что я, зачем и кем вызван к жизни? В чем мое предназначение?». Гоша всегда называет меня по имени-отчеству. А Сонечка, словно родная, кличет просто «тетя Мотя». До слез жалко мне Сонечку. И внешностью удалась на загляденье, и умом, и хозяйственной сноровкой, а вот в семейной жизни не повезло. Влюбилась, что ли, она в Гошу безоглядно. Давно живут врознь, но Соня по-прежнему заботится о Гоше, как о родном. Постоянно загружает его холодильник продуктами под завязку, чтобы не голодал бывший муженек…

Заговорив о Царьковой, «тетя Мотя» так увлеклась, что предложила Славе присесть на лавочку перед палисадником и даже ни с того ни с сего назвала свою фамилию – Пешеходова. Когда уселись рядом, Слава, воспользовавшись паузой, спросил:

– Разве Георгий Васильевич сам не может позаботиться о себе, любимом?

– Вот вы правильно сказали «о себе, любимом», – с ходу подхватила тетя Мотя. – Кроме себя, Гоша по-настоящему никого не любит. Единственный ребенок в семье с малых лет привык к постоянной заботе и вниманию родителей. И теперь чувствует себя большим ребенком, за которым нужен постоянный уход. Счет деньгам совсем не знает. Друзьям последнюю рубаху готов отдать.

– Много у него друзей?

– Приезжают откуда-то солидные ребята в заграничных машинах. С водочкой и закуской.

– Часто Царьков выпивает?

– Когда Соня с ним жила, в рот хмельного не брал. Стоило ей переехать в новый дом, Гоша стал ходить покачиваясь. Последнее время вроде перестал качаться.

– В райцентре с кем он дружит?

– Первейший друг у Гоши сосед Андриян Петрович Пахомов. Иногда пьянчужки всякие к нему заглядывают, перехватить деньжат без отдачи на бутылку. Часто школьники забегают. Гоша подписывает и дарит им свои книжки за спасибо.

– Где берет деньги на издание книг?

– Соня оплачивает. Она богато живет. Содержит винный магазин «Три богатыря».

– «Три мушкетера», – поправил Голубев.

Пешеходова махнула рукой:

– Я постоянно мушкетеров с богатырями путаю. Для меня они одно и то же. И тех, и других по трое. Старик Пахомов смеется надо мной, а я все никак не могу их запомнить.

– Родители Георгия Васильевича живы?

– Умерли. Нину Сергеевну от переживаний за сына рак в могилу свел, а отец Василий Константинович раньше супруги от инфаркта скончался. Сонечка тоже круглая сирота.

– Она местная?

– Из Новосибирска. Познакомились, когда Гоша там учился. На загляденье приятная была парочка.

– В последнее время между ними конфликтов не было?

– И не могло быть. Соня почти месяц, как уехала отдыхать на заграничный курорт. Может, от того, что давно ее не видел, Гоша заскучал основательно. Тут как-то зашел ко мне за домашним квасом. Осунувшийся, невеселый. На мой вопрос – Заболел, Гошенька, что ли? – поморщился: «В цейтноте нахожусь». Не поняла, спросила: «Что это такое?» – Это, Матрена Фроловна, такая разновидность творческого запоя, когда сон пропадает». – «Так возьми да закодируйся». – «Кодирование для алкоголиков. А я бессонницей страдаю». – «С чего так?». Усмехнулся: «С тоски, порожденной талантом и необъятными просторами родины». «Наверное, по Соне затосковал?» «Нужен я ей, как зайцу колокольчик»… Со стороны, говорят, рассуждать легко, но, по моим наблюдениям, устал Гоша от сочинительства. Еще Андриян Пахомов донимает его критическими замечаниями. Башковитый старик! Годов уже за восемьдесят, а выглядит богатырем. Образование имеет, по ранешним меркам, церковноприходское, но стихотворений помнит немыслимое количество. И высказываниями исторических мудрецов напичкан, как подсолнух семечками. Чего по жизни ни спроси, тут же вспомнит то библейское высказывание, то Наполеона, то других великих людей.

– Он может хоть что-то рассказать о Царькове?

– Как же не может, коли постоянно с Гошей судачит.

– Где его дом?

Пешеходова показала на продолговатый домик с застекленной верандой, соседствующий с царьковским пятистенником:

– Вон, рядом с усадьбой Гоши. Только щас вы с Андрияном не встретитесь. Старик раненько по утру укатил на «москвичонке» удить карасей. Вернется не раньше обеденного времени.

Голубев посмотрел на часы – до обеда было еще далеко. Он хотел попрощаться с тетей Мотей, но та вдруг спросила:

– Что это милиция заинтересовалась Царьковым? Набедокурил Гоша чего?

– Вчера в грозу машина его сгорела, – уклончиво ответил Слава.

– О, Господи!.. Сам-то жив остался или как?…

Пришлось вновь увильнуть:

– Пока не известно, выясняем обстоятельства пожара.

Глава IV

О том, что большая часть «ограниченного контингента» советских войск вернулась из Афганистана не только с физическими ранениями, но и с нарушенной психикой, Голубев знал давно. Выжившие из ума старцы брежневского политбюро, толкнувшие великую державу в заведомо проигрышную авантюру, не представляли, какую беду принесет многострадальной России их безумная затея. Невыносимый для северного человека афганский зной, заставлявший даже генералов подстригаться почти наголо, поднятый суховеями скрипучий песок на зубах, кровавые схватки с озверевшими до фанатизма душманами, беспредел отцов-командиров, водка и наркотики изувечили души едва достигших совершеннолетия «интернационалистов». Уцелевшие в бессмысленной мясорубке защитники чужой «свободы» вернулись на Родину в разгар перестройки. Впавшее в перестроечную эйфорию Отечество бросило их на произвол судьбы. Наученные убивать, но не имеющие гражданской специальности парни оказались не у дел. Одни из них стали тихо спиваться, другие в поисках куска хлеба потянулись к криминальным группировкам, расплодившимся в ту пору, будто грибы после теплого дождя.

Анализируя рассказанное тетей Мотей Пешеходовой, Слава сделал вывод, что Георгий Васильевич Царьков – типичная жертва афганских событий. Вставленная хирургами в голову Гоши «пластинка из очень прочного металла» спасла ему жизнь, но не восстановила нарушенную психику: А поступки психически нездорового человека, как известно, не поддаются логическому осмыслению. Разгадать бредовый замысел не сможет никакой мудрец. На основании имеющейся информации о загадочном ЧП, уверенно можно было утверждать лишь то, что у кладбища сгорела «Тойота», принадлежавшая Георгию Васильевичу Царькову, и поминал погибшего в Афгане дружка никто иной, как этот самый Царьков. Почему он назвался кладбищенскому сторожу Федором Разиным или Дразиным, казалось замысловатой загадкой. Какая необходимость заставила его скрыть от случайного собутыльника свое подлинное имя?…

Мучительно пытаясь разгадать непостижимое, Голубев вышел с улицы Кедровой к автобусной остановке. Одновременно с ним, визгнув тормозами, тут же остановился переполненный пассажирами маршрутный автобус. Решив доехать в удачно подвернувшемся транспорте до прокуратуры, Слава бросился к распахнувшейся со скрипом двери, протянул руку, чтобы ухватиться за поручень, но из автобуса прямо к нему в объятия буквально вывалился элегантно одетый Витя Синяков. Покрытое потной испариной красное, словно кумач, лицо известного в райцентре карманника было таким растерянным, что Слава мигом забыл о поездке. Изобразив неописуемую радость, он воскликнул: