Мейнард и Генри очень скоро вернулись. Договор был заключен. Мы встретимся с Сынком возле поваленного дерева, в пяти минутах ходьбы от опушки в глубь леса.
– Ну вот! – воскликнул Малыш, не очень довольный местом встречи.
Чтобы добраться до поваленного дерева, надо было продираться через густые заросли, и ничего не стоило запачкаться. А Малыш был жуткий чистюля и трясся над всем – и над платьем, и над школьными принадлежностями, и над всем прочим. Он нахмурившись осмотрел свою чистенькую, без единого пятнышка, курточку, штаны и ботинки, потом вскинул взгляд на Генри и Мейнарда и спросил:
– Разве не могли вы выбрать место получше?
– Нельзя играть слишком близко от церкви, – объяснил Мейнард. – Так вы идете или нет?
– Идем, идем! – ответила я и поспешила к корпусу, где занимались средние классы: тропинка в лес начиналась как раз позади него.
Решив, что ставка сделана слишком серьезная, Малыш не рискнул отстать от всех и пошел вслед за Мейнардом и Генри. А Кристофер-Джон то и дело останавливался и на весь лес верещал, что не только папа, но сам господь бог нас покарает.
– Вот что, не приставай, а лучше вообще отваливай! – заявила я ему, когда мы дошли до поваленного дерева, где уже собрались Сынок, Дон Ли и еще Кертис Гендерсон.
– Ну давай лучше вернемся!
– Нет уж, пока не заполучу изумрудно-голубой, – прошептала я.
Распахнув пальто, я запустила руку в карман – единственную полезную деталь моей одежды – и вытащила мраморные шарики, которые мне доверили на хранение Мейнард и Генри. Потом устроилась поудобней на корточках, стараясь при этом не пачкать в грязи пальто.
И сражение началось.
Сынку везло. Первый выстрел был его, и одним ударом он вышиб сразу три шарика. Я потеряла хладнокровие и промазала.
– Кэсси! – завопил Мейнард.
Оба – и он, и Генри – скорбно уставились на быстро редевшую шеренгу их шариков. И тут же потеряли всякую веру в меня.
Сынок загоготал:
– Вы что, не знали, девчонкам лучше со мной не тягаться!
Он снова ударил, но на этот раз промазал.
– Так тебе и надо! – Наш Малыш любил справедливость.
Настала моя очередь. У меня даже руки вспотели, хотя день был прохладный. Но только я приготовилась ударить, как Мейнард вцепился в меня.
– Дай лучше я ударю.
Я вырвала руку из его клещей и, не успели они с Генри что-либо возразить, бросила мой шарик. Попала! Игра стала моей. Наконец вылетел со свистом последний мраморный шарик Сынка, теперь и он перешел в наши руки. Я откинулась назад, упершись локтями в землю, и не сводила с Сынка глаз. Казалось, он не отдает себе отчета, что разбит наголову. А Малыш, Мейнард, Генри и… да, да, и Кристофер-Джон громко ликовали – наша взяла!
– Лучше заткнитесь все! – потребовала я.
Вот-вот должен был зазвонить колокол, а проблема с изумрудно-голубым еще не была решена. Все сразу замолчали.
– Знаешь, Сынок, – начала я, – мне ужасно неприятно, что ты все проиграл и остался без ничего. Тем более что это ведь был подарок Рассела, эти мраморные шарики.
Я остановилась, затаив дыхание, наблюдая, как у него меняется выражение лица от моих сочувственных слов.
– Предлагаю тебе, – заговорила я снова, когда почувствовала, что он достаточно окрылен надеждой, чтобы принять мои условия, – если хочешь, мы дадим тебе шанс отыграть все твои шарики плюс наши. Одним ударом, но…
– Постой-ка, Кэсси! – крикнул Мейнард; Генри его поддержал.
Они уже успели разделить между собой шарики, позабыв, что я-то еще не получила того, что хотела.
Я оборвала их взглядом. Это я от папы научилась так смотреть, когда он был очень сердит или очень серьезен. Мейнард и Генри тут же прикусили язык.
– Но… но у меня же ничего не осталось, чтобы отыграться, – пробормотал Сынок.
– А твой изумрудно-голубой?
У Сынка так и отвисла челюсть.
– Выиграешь, – предложила я, – получишь его обратно. И не только его, а все двадцать. И будешь бренчать ими в своем кармане. Мы оба сделаем выброс против изумрудно-голубого. Кто первый вышибет его за внешний круг, тот его получит. – Я чуть не задохнулась от собственной хитрости. – Бей первым, не имею ничего против.
Малыш и Кристофер-Джон посмотрели на меня, не веря ушам своим. А Генри и Мейнард совсем приуныли.
Сынок задумался.
Стояла тишина.
Он вытащил из кармана изумрудно-голубой и потряс в ладони.
Изумрудно-голубой был уже наполовину мой! И я даже испытывала сочувствие к Сынку. За каких-то несколько минут он потерял почти все свое богатство. И если теперь станет играть на изумрудно-голубой, он – дурак.
– Идет, – сказал он, кладя мраморный изумрудно-голубой во внутренний круг.
Папа оказался прав. Если игра в шарики – азартная игра, то она и в самом деле как болезнь. Да, но тогда и у меня не очень-то все хорошо со здравым смыслом: рискую заработать нешуточную порку за кусочек стекла, за камешек! Выходит, я не меньше дура, чем Сынок. Ну и ладно.
– Давай, – сказала я. – Кидай!
Сынок, нервничая, облизнул губы и бросил.
Промахнулся.
Я – нет.
– Ты выиграла, Кэсси! Ты выиграла! – завопили Малыш и Кристофер-Джон, хлопая меня по плечу, когда я потянулась за своим призом.
Ласково поглаживая пальцами изумрудно-голубой шарик, я подставила его лучам солнца. Он был просто чудо.
– Нам пора возвращаться, – напомнил Кристофер-Джон. – Колокол вот-вот зазвонит.
Сынок застыл с вытянутым лицом, потом как-то рассеянно поглядел на меня, на шарик и поспешил уйти вместе с Доном Ли. Мне не понравилось, как он посмотрел на меня. Ведь мы все-таки были друзья. И я отправилась с Малышом и Кристофером-Джоном вслед за Генри и Мейнардом. Из леса мы вышли счастливые от сознания победы.
Но на этом наше счастье оборвалось. Возле корпуса средних классов стоял наш папа. Я глянула на Кристофера-Джона и Малыша. Они поглядели на меня. Потом мы все – на папу.
– Подходите, подходите, – сказал он.
Папа медленно обвел нас взглядом и кивнул в сторону моего кулака, крепко сжимавшего мраморный шарик.
– Я, кажется, догадываюсь, что у тебя там.
Я глотнула раз и два, пытаясь промочить горло. Папа не сводил с меня глаз.
– Д-да, сэр. – Отрицать смысла не было. Я только ломала себе голову, откуда он мог узнать.
– Ну что ж, – сказал папа, – думаю, тебе следует отдать это тому, у кого ты взяла, ты согласна?
– Да, папа.
– А теперь нам лучше вернуться в церковь. Проповедь вот-вот начнется.
О ремне папа не упомянул, но разве в этом была нужда? Что папа обещал, то нам даст.
По дороге в церковь в животе у меня ныло, к горлу подступала тошнота. У церкви к нам подошла сестра Сынка – Лу Элла Эллис.
– Мистер Логан, вы не видели Джо? – спросила она. – Я только что дала ему подержать Доррис Энн и нигде не могу его найти.
– Наверно, он где-то здесь, – сказал папа.
– Я и в церкви уже смотрела. Их нет там.
Тут громко зазвонил большой чугунный колокол. Он сзывал к проповеди. Папа глянул на колокольню, Лу Элла невольно тоже и просто обомлела. Папа легонько коснулся ее руки. Верхом на веревке, которая раскачивала церковный колокол, сидела Доррис Энн, заливаясь смехом от восторга. Рядом с ней не было никого.
– Не окликай ее, – предупредил папа. – Она может выпустить веревку.
Потом он кинулся к боковому входу в церковь, что вел на колокольню.
Мистер Пейдж Эллис заметил папу, спросил Лу Эллу, что случилось, и тут же ринулся за ним, а следом и мы с Лу Эллой.
Когда мы достигли боковой двери, папа уже ступил на приставную лестницу, ведшую на колокольню. А над ним стоял Уордел Лиис с малышкой Доррис Энн на руках. Теперь уже взгляды всех были прикованы к стройной фигуре этого симпатичного, даже красивого пятнадцатилетнего подростка с кожей словно жженный сахар и с желтыми глазами, не сводящего с папы пристального взгляда.
– Эй, парень, что это ты там делаешь с ребенком на руках? – крикнул ему мистер Эллис. – Тебе же не два года! Должен был бы понять, что ребенок может упасть.
Папа хотел было что-то сказать, но заметил, как Уордел слегка покачал головой. Доррис Энн была в полной безопасности у него на руках, но спускаться вниз он не собирался.
– Передай мне ребенка, сынок, – мягко сказал папа.
Уордел, следя за папой, колебался, потом, словно передумав, протянул ему Доррис Энн. Папа спустился с лестницы и передал девочку ее матери.
– А ну, спускайся! – крикнул мистер Эллис.
Уордел стал медленно спускаться. Но не успел спуститься донизу, как мистер Эллис сдернул его с лестницы.
– У тебя что, последний ум отшибло? Тебя следовало бы выпороть. Разве можно таскать наверх ребенка?
Уордел перевел взгляд на мистера Эллиса. Его лицо выражало какую-то беспомощность.
– Открой рот, скажи хоть что-нибудь! Что тебе понадобилось делать там наверху, да еще с ребенком? – Из-за того, что Уордел молчал, мистер Эллис злился все больше.
