За пятнадцать лет жизни Винтер удалось понять и принять, что большинство людей непредсказуемы и доверять им нельзя — верность они хранят лишь до тех пор, пока ветер не переменится. Но привидения? Призраки и кошки всегда ходили сами по себе. И хотя не стоит полагаться на кошек, которые служат только своим интересам, от них, по крайней мере, всегда можно было знать, чего ожидать. Рыжая кошка на мосту была испугана и смущена приветствием Винтер и так же обескуражена ее вниманием, как и призрак Шеринга. Эти события словно внезапно взорвали привычный фундамент жизни Винтер, оставив ее в замешательстве.
Девочка оглянулась — вокруг никого не было, она была в безопасности. Во всяком случае, пока. Винтер сделала глубокий вдох и ненадолго закрыла глаза. Она позволила себе ощутить успокаивающий вес отцовских инструментов на плече. Стамески и шила, линейки и резцы, собранные за те двадцать два года, когда он был подмастерьем и мастером, и ее собственный сверток инструментов, не такой весомый, ведь она собирала его пока всего пять лет. Она расставила ноги пошире, ровнее распределяя свой вес и чувствуя прочность земли под подошвами сапог — хороших, прочных верховых сапог, сшитых на совесть. Она почувствовала, как ленивый теплый воздух коснулся лица. Она слушала сонное чириканье воробьев, пережидавших зной в кроне каштанов, непрестанный шелест листвы.
Струйка пота медленно скатилась между лопаток; от одежды исходил острый запах странствий.
За все это она зацепилась, как ее учил отец, чтобы восстановить свою прочность и присутствие здесь. Как называл это отец, «в настоящем моменте». Она «поймала» свой ум и загнала его в загон. Не дала ему пуститься в странствие по лабиринту вероятностей того, что могло бы произойти. Она запретила себе раздумывать о том, что могло случиться, пока ее здесь не было. Все это откроется в свое время, но только если вести себя спокойно и внимательно. Она сосредоточила свой ум на пребывании здесь, на вдохах и выдохах, на земле под ногами, деревьях над головой, тяжести инструментов на плече.
Винтер открыла глаза — сейчас она точно знала три вещи. Во-первых, надо поесть. Во-вторых, надо найти Рази и Альберона. И в-третьих, надо искупаться. Ну что же, подумала она, вскидывая инструменты на плечо и делая долгий свободный выдох, первым делом самое главное, все остальное потом. Она повернулась на каблуках и спокойно отправилась на кухню.
Рази
С тыльной стороны дворца была дверца, которая выходила на широкие каменные ступени, круто спускавшиеся к засыпанной гравием дорожке. Извилистая тропинка вела вдаль, сквозь рощицу площадью не больше акра, через охраняемый мост над крепостным рвом и дальше, в густой лес за стенами замка. Король пользовался этим путем, когда был в настроении провести день за охотой или рыбалкой, без особых формальностей. Он называл его «черный ход» и говорил, бывало: «Мне надоел дворец, пойдемте-ка через черный ход, будем развлекаться весь день на природе, как дети».
Винтер часто видела, как король с ее отцом направлялись по этой тропинке, с удочками или луками на плечах, сопровождаемые немногочисленными спутниками. Она стояла сейчас, глядя на дорогу, и вспоминала, как они с Рази и Альбероном сидели на лестнице, провожая взглядом уходивших мужчин, и расстраивались оттого, что нельзя пойти с ними. К тому времени, когда начались Великие Перемены, Рази уже исполнилось четырнадцать, так что Винтер с Альбероном часто наблюдали, как он исчезает вдали, уходя с охотниками. Это было одним из самых ярких воспоминаний: Рази оглядывается на них с ласковой улыбкой, призванной хоть как-то поддержать друзей, раз он оставляет их.
— Я принесу вам кролика! — кричал он.
И всегда приносил — то кролика, то фазана, то гнездо с перепелиными яйцами. Каждый раз — маленький гостинец, словно извинение за то, что ему приходилось уходить и покидать их, а особенно Альберона, который как тень ходил по пятам за Рази и остро переживал его отсутствие.
— Когда вам будет по одиннадцать лет, — говорили им, — вы сможете ходить на охоту.
Но когда им исполнилось одиннадцать, все изменилось. Рази отослали в Марокко вместе с матерью. Альберон стал узником трона, всегда обязанным быть рядом с королем. А Винтер с отцом отправились на Север, в холод и сырость, которые постепенно подточили здоровье Лоркана.
Высокий переливчатый вопль ворвался в ее мысли, заставив Винтер подпрыгнуть от неожиданности, а затем рассмеяться, когда она поняла, что это такое. Она не слышала эти звуки несколько лет, но понадобилась всего секунда, чтобы узнать их. Мальчики-мусульмане опустились на колени в тени деревьев, возвышая голоса в молитвах своему Богу. Винтер встала на цыпочки, ища в их колышущихся рядах Рази, но его там не было. Может, он вообще не вернулся домой? Эта мысль отозвалась такой острой болью, что девочка тут же ее отбросила. Рази никогда не был склонен к молитвам, напомнила она себе. Он конечно же где-то здесь, просто в другой части замка.
Внезапно до нее долетел запах жареной баранины — живот предательски заурчал. Боже правый, до чего ж она голодна! Винтер прервала размышления и отвернулась: желание немедленно попасть на кухню заставило позабыть все остальное.
Статуя Ледяной Госпожи перед кухонной лестницей задумчиво смотрела на лесную тропинку. Несмотря на жару, ее каменное лицо было в инее, а с изящных пальцев свисали маленькие сосульки. Проходя, Винтер глянула на нее с восхищением, как обычно.
Служанки и молочники расставили кувшины с молоком и напитками, горшочки масла и крынки сметаны по всему постаменту, вдоль края платья Ледяной Госпожи. Винтер это напомнило жертвы, которые жители срединных земель приносят своей Деве. Проходя, девочка почуяла острый запах чеддера, и от голода у нее слюнки потекли. Винтер бегом спустилась по темной лестнице в ароматный сумрак кухни, а мусульманская молитва взмывала к солнцу за ее спиной.
Понадобилось время, чтобы глаза привыкли к полутьме. Мальчик-прислужник протиснулся мимо с корзиной лука, но больше никто не обратил на нее особого внимания, так что можно было понаблюдать за этим организованным хаосом с возвышения у лестницы.
О да! Здесь было то, о чем Винтер так скучала. Истинное сердце дома и дух королевства, куда она страстно стремилась.
Все разнообразие рас и религий, составляющих государство короля Джонатона, казалось, воплотилось на дворцовой кухне. Люди с коричневой, белой, кремовой и желтой кожей — все потеют, кричат и носятся туда-сюда. Непрекращающаяся многоязыковая какофония говоров и наречий, жесты и пантомима, соединяющие людей в деятельное, пусть и беспорядочное, единое целое. И в его наполненном паром эпицентре — Марни, громадная, как медведь, с толстыми руками и большими покрасневшими ладонями, ее простодушное лицо, напоминающее по форме луковицу, возвышается над всеми. Она была неизменным центром этого циклона, его вечным двигателем, богиней кухни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
