Песня о яблоке
В миниатюре — вечер в небе,зеленый, желтый, темно-красный,и звезды, сахарные будто,и тучки, словно из атласа, —
вот яблоко с упругой грудью,со снежным холодком на ощупь,с речною сладостью на вкуси с запахом небесной рощи.
Познания глубокий символи вестник с важным сообщеньемо притяжении половиль о законе тяготенья.
Воспоминанием о раеу нас в руке оно лежит,и ангел запаха и вкусавкруг неба малого летит.
В горах
Тропы тянутся к звездам. Тянет ветер промозглыйледяную молитву над базальтовой книгой.Млечным паром загона пахнет встречное стадо.По-совиному жутко плачет рог из низины.В погребах и чуланах вязнут в узких кувшинахсливки — белые слитки — словно круглые луны.Скоро выйдет заря, как босая монашка,на тропу каравана. И в гранитные степи,будто спелые зерна, посыплются звезды.
Распирает поклажу озорное веселье,и тюки, как мальчишки, прогулявшие школу,восседают беспечно на загривке у мула.Утром мул подкрепится мелкозвездной мукоюи, послушав с вершины деревенскую мессу,снова двинется с богом по отвесному склону,глядя чуть виноватым и слезящимся взглядом.
На заброшенной мельнице мечутся тени:может, ведьмы на шабаш сошлись в мукомольне?Мы подходим к забору и отчетливо слышимзаговорщицкий шепот вперемежку со смехом.У костра отдыхает охотничье войско.Кто-то булькает флягой, кто-то чистит двустволку,и при крике далекой и невидимой птицывсе спешат осенить себя крестным знаменьем.
Наконец и ночлег. Тишину сеновалапротыкает москита необрывная нота,паутиною сон налипает на лица,и скрипят по ступенькам шаги привидений.Лишь под утро расплавится лунная льдина,и, разбитая вдребезги лаем и ржаньем,упадет под забор полуночная мгла.
Но покуда не вышла, как босая монашка,голубая заря на тропу каравана,все читает молитву над ущельями ветер,и молочные луны стынут в узких кувшинах,и сбивается в кучу пугливое стадо,и кричит по-совиному рог пастуха.
Песня о Черном Континенте
Вечер — как яхта с парусом синим.Птица — как якорь, впившийся в крышу.Превозмогая звездную тяжесть,якорь взмывает выше и выше.
В море выходит синяя яхта.Сумерки смыли берега очерк.Ветер в матроске весело правитк Африке Ночи.
Скоро проступит на горизонтеАфрика эта черною глыбой.Яхта на якорь станет в зените,где серебрится лунная рыба.
Песенка про пугало
Пугало —это, в общем,птицам регулировщик.
Пугало не пускаетптах в огородиз рощи.
Всем на потехуклоунпляшет в саду, как в цирке.
Пляшет, покуда ливеньвдруг на негоне цыкнет.
Дразнят паяца птицы,манят егодороги…
Только кудауйдет он —нищий и одноногий?
Сезон ласточек
IНа ветру загудели,как зеленое пламя,птичьи крылья и листьявперемежку с лучами.
И лазурь солнцепекаопрокинула лаву,затопивши прозрачно —золотую державу.
Нивы — как параллелизолоченого хлеба.В голубой позолотевертикальное небо.
Голубое мычаньев голубиной отчизне;здесь не уединенье —единение с жизнью.
Здесь и птицы и травы,населившие землю,принимают в объятья,поверяя и внемля.
Знай же, птица, что, жаждуутоляя лазурью,в голубом окоемея с тобою зорюю.
Верь мне, лист тополиный,верьте, листья осоки:бродят в сердце бродяжьемваши буйные соки.
Я сегодня впервыеразглядел ваши лица.Значит, только сегоднясуждено мне родиться.
IIЛасточка в небе. Прикосновеньек темени поля крохотной тени.
Что она ищет в синем колодце?Выстрелит в небо… Снова вернется.
Может, депешу где обронила —ту, что послала озеру нива?
Чиркнет по глади черного плесаи пронесется мимо откоса.
Кинется в чащу и возвратится,чтобы промчаться над черепицей.
Вплоть до крушенья листьев и летадлится круженье ласточки этой.
Вот она взмыла, листик летучий,путь перерезав ливневой туче.
Реют раскрестьем узкие крылья,ливни, как нечисть, в ночь отступили.
В синем просторе, милая, странствуй,преподавая людям пространство.
Посередине синего валавычерти счастья инициалы!
IIIСеление. Сереющий туманна площади рядится в дождь сутулый.Стекает время в каменный фонтан,которому от скуки сводит скулы.
Вот так и льет с рассвета целый день,и ни души среди всеобщей хляби.Вползает лужей в дом сырая лень,как сонный водоем под мелкой рябью.
Сбывается знаменье. Черный мулсудьбу копытом в глине отпечатал.И смотрит дождь, печален и сутул:кому же выпал роковой початок?
На колокольне онемела медь,но, бедствие пророча, птица стонет.И то ли кобылица, то ли смертьнетерпеливо мечется в загоне.
Петух над часовней
Его заря напрасно дразнит:не может флюгер кукарекатьни в будни, ни в престольный праздник.
А солнце золотит угодьяи серебрит ручьи, встречаясвятую Анну Плодородья.
Лазурь оконная лучится,блестят алмазные осколкина красных скатах черепицы.
И входит девочкой босоюв селение святая Аннас глазами, полными росою.
О, если б крылья распростерлаона ему — и чародействомозвучила сухое горло!
Но нет такого чародея…И вот на голубом подворьеон замер, клювом пламенея.
Ему с поста не отлучиться!В костре звенящей позолотыгорит стоическая птица.
Что толку в этом эльдорадо,где вместо сочного маисалишь ледяные зерна града?
Святую Анну Огородавстречая, он перемигнетсятайком с лучом громоотвода.
«Святая Анна Спелой Нивы, —он скажет взглядом, — уведи жеменя в щемящий запах жнива!
И напои росою синей,святая Анна Луговины,зыбучий зной моей пустыни.
Тебя, святая, славят в гимне,тебя встречают, как богиню.Святая Анна, помоги мне!
Святая Анна, променять бына жухлую твою былинкулазурный рай моей усадьбы».
Тополиная аллея
Вечер в аллее мглится.Неразличимы лицау тополиных листьев.
А на границе суши,перекликаясь глуше,дремлет дозор лягушек.
В речке вода лучиста,как из монет искристыхснизанное монисто.
В самой стремнине ловкопродолговатой лодкойправит луна-молодка.
Всхлипнул ребенок? Илиэто в прибрежном илезвезды заголосили?
Тени родных и милыхскорбно проходят мимо,тая непоправимо.
Колокольня Мерсед
