Читаем без скачивания В погоне за золотом Измира - Лоуренс Блок

— За семьсот пятьдесят долларов.

Его лицо затуманилось.

— Очень дорого. Я...

— Поступающий на работу со степенью магистра при прочих равных условиях получает за первый год на полторы тысячи долларов больше, чем те, кто этой степени не имеет.

Минимум на полторы тысячи. Я беру половину вашей прибавки за первый год. Если будете торговаться, цена не упадет, а возрастет.

— Я согласен.

— Защищаться, говорите, будете в Колумбийском университете?

— Да.

— И ваши оценки...

— В среднем — четверки.

— Хорошо. Диссертация в сто страниц? К середине следующего месяца?

— Да.

— Она у вас будет. Но половину денег я хочу получить сейчас.

— С собой у меня их нет. Могу я принести деньги во второй половине дня?

— Конечно.

Он вернулся в два часа пополудни, принес триста семьдесят пять долларов наличными. С деньгами он расстался с неохотой. Не потому, что пожалел деньги. Просто, отдавая их, он как бы подписывался под нашей сделкой, которую не мог считать этически безупречной. Ему хотелось стать магистром. Степень магистра сулила ему радужные перспективы, но его смущало, что степень эту он добывает нечестным путем. Однако он протянул мне деньги, я их взял и заключил наш договор с дьяволом.

— Полагаю, вы написали много диссертаций.

— Да уж, — согласился я.

— В том числе и по истории?

— Конечно. А также по английскому языку, социологии и экономике. Да и по другим дисциплинам.

— А какова была тема вашей диссертации?

— Моей?

— Ну да, на степень магистра или доктора. — Я даже не бакалавр, — честно признался я. — Пошел в армию сразу после школы. Корея. В колледже не проучился ни дня.

Его это удивило. Он начал убеждать меня, что я без труда окончу колледж с самыми высокими оценками.

— Для вас это пара пустяков. Экзамены будете щелкать как орешки. Одним махом напишете диплом. Все это нисколько не затруднит.

— В этом все и дело, — ответил я.

Диссертация Кудахи меня не напрягла. Я достаточно много знал об ужасных турках и голодающих армянах. В моей библиотеке имелись все классические книги по этой теме и многие менее известные работы, некоторые даже на армянском языке. Я говорю по-армянски, но читать армянские книги — совсем другое дело. Алфавит незнакомый, синтаксис своеобразный. Была у меня и полная подборка публикаций Лиги за восстановление Киликийской Армении, к счастью, на английском языке. Однотипность этих публикаций не вызывала сомнений, но их перечень неплохо смотрелся в библиографии, прилагаемой к диссертации.

Работалось мне в охотку. Приятно писать диссертацию, от которой не ждут откровений. Иной раз я мог сослаться на несуществующий источник и вставить пару пассажей от себя. Я изучал имеющиеся у меня материалы, ел, разминался в спортивном зале на Сто десятой улице, читал, просматривал приходящую корреспонденцию, а диссертация Кудахи писалась словно сама по себе.

Я сузил тему, сосредоточившись на армянских националистических движениях, которые в какой-то степени спровоцировали устроенную турками резню. Гнчак[2] и Дашнакцутюн[3], образованные соответственно в 1885 и 1890 годах, способствовали росту национального самосознания и призывали к освобождению из-под ига Османской империи. Курдская резня в 1894 году послужила прелюдией к демонстрации мускулов, и в следующем году Абдул Хамид вырезал восемьдесят тысяч армян.

И лишь во время Первой мировой войны, в которой Турция участвовала на стороне Германии и видела в своих армянских подданных пятую колонну, геноцид армян достиг своего пика, и выражение «умирающие от голода армяне» прочно вошло в наш язык. В середине тысяча девятьсот пятнадцатого года турки обезумели. В одном городе за другим поголовно уничтожалось армянское население, мужчины, женщины, дети. Те, кто сумел избежать меча, убегали из страны или тихо умирали от голода.

После войны Советы подгребли под себя Армению, обозвав ее Армянской Советской Социалистической Республикой. На территории, оставшейся у Турции, армян практически не осталось. Довольно большое их число еще проживало в Смирне, теперь Измире. Греки захватили город в греко-турецкой войне, разразившейся вскоре после окончания Первой мировой. Когда Ататюрк вернул Смирну Турции, город он сжег, а попавшихся под руку греков и армян уничтожил. Землетрясение 1928 года довершило разгром города, но к тому времени там проживали считанные армяне.

Как потом выяснилось, именно Смирна оказалась в эпицентре дальнейших событий. Но тогда я сосредоточил мое внимание на армянских националистических движениях, их организации, программах, целях, последствиях их деятельности. Я рассчитывал закончить диссертацию задолго до оговоренного срока и не планировал изучать судьбу армян, проживающих в Смирне. Потому что еще не познакомился с Китти и ее бабушкой.

Китти и я встретились на свадьбе в Виллидж. Мой приятель Оуэн Морган женился на еврейке из Уайт-Плейнс. Оуэн, уэльсец по национальности, талантливый поэт, на собственном опыте установил, что очень неплохо пить в три горла, изредка пописывать стихи и не пропускать ни одной юбки, до которой можно дотянуться, короче, во всем копировать Дилана Томаса[4]. Он удивил меня, пригласив в свидетели. Таких обязанностей мне исполнять еще не доводилось. В итоге я стоял рядом с ним во время церемонии бракосочетания в темном приделе церкви на Салливан-стрит. Венчал их священник, благоволивший к рабочим-католикам[5]. Ни Оуэн, ни его невеста католиками не были, но Оуэн прожил несколько месяцев в доме на Кристи-стрит, принадлежащем РК, до того как осознал, что равняться надо на Томаса Дилана. (Я сам член РК, хотя практически не участвую в их деятельности. И напрасно. Это прекрасная организация.) Итак, я стоял рядом с Оуэном, в положенное время передал ему кольцо, а потом Китти Базерян танцевала на его свадьбе.

Маленькая, изящная, смуглая, с прекрасными черными волосами и огромными карими глазами. Она скромно стояла, вся в прозрачных кружевах, пока кто-то не крикнул: «А сейчас нам станцует Китти Базерян». Заиграл ресторанный оркестрик, и она вспорхнула на импровизированную сцену, кружась в зажигательном танце.

Потом я нашел ее в баре, уже в юбке и свитере.

— Александра Великая, — я поклонился.

— Кто вам сказал? Они обещали этого не говорить.

— Я вас узнал.

— Правда?

— Я видел вас в «Новой жизни». А еще раньше в «Порт-Саиде».

— И вы сразу меня узнали?

— Ну конечно. Я, правда, не подозревал, что Александра Великая — армянка.

— Сейчас умирающая от голода армянка. Еды не подадут?

— Еда испортит Оуэну имидж.

— Наверное, мы обязаны уважать его имидж. Но я уже выпила больше, чем могла, и умираю с голоду.

— Я не могу допустить, чтобы в Ивена Таннера тыкали пальцами, упрекая в том, что он позволил умереть от голода прекрасной армянке. Почему бы нам не покинуть это славное мероприятие?

Мы покинули. Я предложил перебраться в «Саят-Нову»[6]. Она спросила, почему я так зациклен на армянах. Я ответил, что пишу диссертацию об Армении.

— Так вы студент?

— Нет, я просто пишу диссертацию.

— Я не... постойте, так вы же Ивен Таннер! Ну конечно, Оуэн мне о вас рассказывал. Он говорит, что у вас с головой еще хуже, чем у него, а уж он-то точно сумасшедший.

— Возможно, он прав.

— Так вы пишете об армянах? Вам надо побеседовать с моей бабушкой. Она расскажет вам о том, как мы потеряли фамильное состояние. Преинтереснейшая история. Если ей верить, мы были самыми богатыми армянами во всей Турции.

Золотые монеты, говорит она, целая гора золотых монет. Теперь они достались туркам, — Китти рассмеялась. — Везде одно и то же. Оуэн вот утверждает, что он прямой потомок Оуэна Глендовера и законный король Уэльса. «Саят-Нова» мне подходит, Ивен. Но предупреждаю, я обойдусь вам недешево. Потому что съем все, что у них есть.

Я не помню, что мы ели. Вино вроде бы подавали неплохое, но куда больше нас пьянило общение. Такое случается со мной нечасто. Мы с ней гармонично дополняли друг друга. Но в тот раз случилось.

Она рассказывала о своих танцах. Выяснилось, чему я мог только порадоваться, что ее не гложет честолюбие. Она не хотела становиться балериной, не хотела выступить на телевидении в шоу Салливана, не хотела открыть школу современного танца. Ее вполне устраивал ночной клуб «Новая жизнь». Пока ее там держали, она никуда не рвалась.

Меня, наоборот, переполняли честолюбивые замыслы, и я не преминул поделиться ими с Китти.

— Придет день, когда мы восстановим дом Стюартов на английском троне. Их сторонники еще не перевелись. Есть еще люди в Шотландии, готовые в любой момент выступить против ганноверских самозванцев.

— Ты (мы уже перешли на ты) меня подкалываешь...