Читаем без скачивания В погоне за золотом Измира - Лоуренс Блок

Есть идея!

Я поднялся. Вскочил и Мустафа, вопросительно уставился на меня.

— Мужской туалет. Мне надо в туалет. Хочу пи-пи, хочу ка-ка, идиот ты эдакий, — разумеется, он понимал каждое слово, но мы оба по-прежнему притворялись, что английский для него — филькина грамота. Я решительно указал рукой на дверь мужского туалета, потом принял классическую позу писающего мужчины.

— Я не смогу сбежать. Мой паспорт у тебя. Если хочешь, иди со мной.

И он, само собой, пошел.

Открыв дверь мужского туалета, я увидел длинное, узкое помещение, с кабинками вдоль одной из боковых стен. Я направился к последней, сопровождаемый турецкой тенью. Остановился перед ней, спросил, не хочет ли он зайти в кабинку. Он улыбнулся и занял позицию перед дверью. Я вошел в кабинку, захлопнул дверь, закрыл ее на защелку.

Выходило, что он принимал меня за Джеймса Бонда. Отлично. Я действительно намеревался перевоплотиться в супершпиона.

Я уселся на трон, снял ботинки. Выскользнул из пиджака, повесил его на крючок. Поставил ботинки носками к двери, как они и стояли бы, если в я использовал туалет по назначению. Я надеялся, что Мустафа увидит мыски ботинок.

Потом я опустился на четвереньки и посмотрел, что делается в других кабинках. Сразу отметил безупречную чистоту пола — еще одно подтверждение того, что я не в Турции. Занятой оказалась лишь одна кабинка, но тут же послышался шум спускаемой воды, мужчина поднялся, надел брюки и ушел. Хлопнула наружная дверь. Пора!

Ужом я прополз под перегородкой, обогнул унитаз, следующая перегородка, опять унитаз, перегородка, унитаз. Я полз, пока не добрался до последней кабинки. Быстро и бесшумно, хотя мне казалось, что ползу я как черепаха, а шума от меня как от стаи потревоженных ворон.

Входная дверь открылась, едва я успел подняться. Я затаил дыхание. Мужчина подошел к писсуару, облегчился и вышел из туалета. Оставалось понять, что делает Мустафа. Я осторожно выглянул из кабинки. Он стоял столбом, с сигаретой во рту, не отрывая глаз от мысков моих ботинок.

Первый импульс — выскочить за дверь и убежать. Но далеко ли? Фора в две минуты, и не мог же я бегать по Ирландии в одних носках. Нет, такой вариант не проходил. Следовало обездвижить Мустафу и вновь завладеть собственными ботинками.

Наклонив голову, я, набирая скорость, выскочил из кабинки и ринулся на моего врага.

Он не успел двинуться с места. В самый последний момент лениво повернулся. Челюсть у него отвисла, он подался было назад, но я со всего маху врубился в него, ударив головой в мягкий живот.

Я готовился к бою. Представлял себе жесткий обмен ударами, из которого надеялся выйти победителем. Фантазер. Впервые я испытал на себе, сколь велик фактор внезапности. Мустафа сразу обмяк, словно проколотая камера. Мы рухнули на пол, я — сверху, он и не думал сопротивляться, лишь смотрел на меня, выпучив глаза.

— Моя мать, которая умерла много лет тому назад, ничем не занималась ни с собаками, ни с верблюдами, — по-турецки я говорил куда лучше, чем он. — Только такая грязная свинья, как ты, мог подумать об этом.

И я легонько ударил его головой об пол.

— Ты обречен, — продолжил я. — Перед тобой секретный агент, сражающийся за свободу и независимость Курдистана. Я отравил все питьевые водоемы Стамбула. В течение месяца вся Турция вымрет от холеры.

Его глаза закатились.

— Спи вечным сном, — и я вновь ударил его головой об пол, на этот раз гораздо сильнее.

Тут его глаза остекленели, веки закрылись, и на мгновение я подумал, что и впрямь убил его. Пощупал пульс. Нет, жив.

Я оттащил его в кабинку, где оставил ботинки и пиджак, раздел, разорвал майку на ленты, связал ему руки и ноги, заткнул рот, посадил на унитаз. Он не шевелился, и я понял, что пройдет какое-то время, прежде чем он придет в себя. Дверь я закрыл на задвижку, чтобы никто его не беспокоил, надел ботинки и пиджак, его одежду свернул в узел, перебрался под перегородкой в соседнюю кабинку. Вышел из туалета.

Оба паспорта, мой и Мустафы, уже лежали у меня в кармане. Одежду я бросил в урну, затолкнул поглубже. Я ожидал, что вот-вот он выбежит из туалета и бросится за мной, но дверь не открывалась, он, похоже, оставался в кабинке, поэтому я поспешил к выходу из зала ожидания аэропорта.

Такси я брать не стал: водитель мог запомнить мои приметы. А след оставлять не хотелось. Я спросил у стюардессы компании «Эйр Лингас», где мне найти автобус на Лимерик. Она указала на двухэтажный автобус, и я зашагал к нему.

— Вы забыли багаж, — крикнула она вслед.

— Я оставил его в аэропорту.

В автобусе я поднялся наверх. Мы стояли долгих пять минут. Потом автобус выехал на узкое шоссе и покатил к Лимерику. Несколько минут спустя появился кондуктор, начал собирать плату за проезд. По пять шиллингов. Подойдя ко мне, он оглядел мой костюм и попросил семьдесят центов. Я дал ему доллар, он оторвал билет, прокомпостировал его, протянул мне сдачу, одну монету в два шиллинга и две размером побольше, медные, по три пенса.

Мы проехали милю. Потом остановились. Я увидел, как из стеклянной будочки вышел мужчина в форме, с револьвером на боку, направился к автобусу, поднялся в салон. Гулко забилось сердце. Мустафа на свободе, обратился в полицию, меня ищут...

Я повернулся к мужчине, что сидел по другую сторону прохода.

— Скажите пожалуйста, почему мы остановились?

— Полицейский досмотр. Они следят, чтобы никто ничего не вез из центра беспошлинной торговли.

— Они останавливают всех?

— Да.

Я поблагодарил его и успокоился. Мустафа, скорее всего, еще не выбрался из кабинки, сказал я себе. А когда выберется, будет думать о том, как ему голым выйти из туалета. Документов у него нет, так что ему еще долго придется доказывать, что он не верблюд. У меня наверняка в запасе несколько часов, но уж больно не хотелось общаться с человеком в форме.

Полицейский поднялся на второй этаж, зашагал по проходу. Спросил, есть ли у кого вещи, которые должны предъявлять. Ни у кого таких вещей не оказалось. Он остановился рядом со мной. Я замер.

— Вы американец?

Мне удалось кивнуть.

Он коснулся моего костюма.

— Отличная материя, сэр, но, позвольте сказать, для Ирландии тонковата. Вам бы лучше купить добротный ирландский пиджак.

Я выдавил из себя улыбку.

— Обязательно куплю. Благодарю вас.

— Не за что, сэр.

Он спустился вниз, вышел из автобуса, и мы поехали дальше. А вскоре мое сердце уже билось в привычном ритме.

Глава пятая

Из автобуса я вышел, по моим расчетам, в центре Лимерика. Главная улица радовала чистотой. По мостовой катили автомобили, ехали велосипедисты, так что перешел я ее с трудом. Движение-то левостороннее, а я, сходя с тротуара, смотрел не в ту сторону. И старушка на велосипеде едва не сшибла меня с ног.

По-прежнему моросил холодный дождь, водитель автобуса и полицейский обратили внимание на мой костюм, сразу определив, что я — американец. Я заглянул в первый же магазин мужской одежды. Продавец, молодой, высокий, стройный, черноволосый, с худым лицом аскета, уже собирался закрывать магазин: близился вечер. Я купил серые брюки из шерстяной материи, толстый твидовый пиджак спортивного покроя, весом гораздо больше тех восьми фунтов, что значились на ценнике. Приобрел я также черный шерстяной свитер и клетчатую кепку. Покупки обошлись мне в четырнадцать фунтов с мелочью, то есть в сорок долларов.

— У меня только американские деньги.

— Мне очень жаль, сэр.

— Вы не можете их принять?

— Я могу, потому что банки уже закрыты, сэр. Но за обмен мне придется взять с каждого фунта по шестипенсовику.

Я дал ему сотенную купюру, он все тщательно подсчитал на листке бумаги, затем дал мне сдачу, английскими и ирландскими банкнотами. Аккуратно завернул мой американский костюм в бумагу, перевязал веревкой. Поблагодарить меня он успел несколько раз, когда я выбирал каждую из вещей и когда передавал ему деньги. Поблагодарил вновь, возвращая сдачу, и еще раз отдавая сверток с костюмом. Широко улыбнулся, когда я зажал сверток под мышкой.

— Теперь вы выглядите ирландцем.

— Правда? — я, собственно, и хотел перевоплотиться из американца в ирландца.

— Да, сэр. Доброго пути, сэр, — и, естественно, — благодарю вас, сэр.

На одной из боковых улочек я нашел тихий паб. За стойкой я сидел в гордом одиночестве. Несколько пожилых джентльменов, все, как я не преминул отметить, в твидовых пиджаках, свитерах и кепках, пили пиво и играли в домино. Женщина налила мне в высокий стакан ирландского виски, поставила рядом графин с водой.

— Далеко отсюда до Крума? — спросил я.

— Не очень. Миль десять. Вы едете в Крум, сэр?

— Хотелось бы.

— У вас есть машина?

— Нет. Я подумал, что доберусь туда на автобусе. Ходит отсюда автобус в Крум?

— Да, но мне кажется, что последний уже ушел, — она повернулась к играющим в домино. — Шон. Будет сегодня автобус до Крума?