что написал про Петра Капицу его коллега по московскому Институту физических проблем, член-корреспондент АН СССР и РАН А. С. Боровик-Романов: «Разработка сложных оригинальных инженерных конструкций в работе Петра Леонидовича сочеталась и с созданием ювелирных лабораторных приборов, самые тонкие узлы которых он часто изготовлял сам. Кстати, заметим, что одно из его увлечений — это ремонт старинных часов. Дома, в рабочем кабинете Петра Леонидовича, стоит маленький токарный станок и имеется набор инструментов для тонких работ…»[18]
Академик Ю. Б. Харитон вспоминал: «Примерно 20 лет спустя, зайдя к Петру Леонидовичу в Институт физических проблем, я увидел его за чертежной доской. Он разрабатывал газовую задвижку для создаваемой им новой системы сжижения воздуха с использованием турбодетандера. Я спросил его, зачем он делает чертеж задвижки, ведь это может сделать любой грамотный инженер. „Сделать-то он сделает, — ответил Петр Леонидович, — но я сделаю лучше“»[19].
Наиболее образное воспоминание о Петре Леонидовиче как мастере-механике оставил член-корреспондент АН СССР и РАН, специалист по тепловым процессам в ледниках Игорь Алексеевич Зотиков, познакомившийся в 4-й Советской антарктической экспедиции уже с сыном Петра Леонидовича — Андреем Петровичем Капицей, которому, собственно, и посвящена эта книга. Правда, его воспоминания относятся уже к последним годам жизни Петра Леонидовича, когда Зотиков часто приезжал к нему в гости на подмосковную дачу на Николину Гору. Вот они: «Большие, в красном пластмассовом футляре, электронные часы никак не хотели работать. Включенные в сеть, они исправно горели желтыми цифрами, но никак не хотели показывать нужное время. Узловатые, старые, очень старые руки взяли осторожно и уверенно пластмассовую коробку и начали быстро и как бы нежно оглаживать ее со всех сторон, быстро-быстро ощупывать ее. Пальцы легко останавливались на выступах и кнопочках, не сильно, без нажима надавливали или поворачивали их. Казалось, хозяин не смотрел на коробочку, умные уверенные руки сами делали всю работу. Теперь они осторожно, по-прежнему уверенно постукивали по корпусу со всех сторон. „А теперь дайте мне отвертку“, — сказал хозяин рук, убедившись, что простым путем ничего не сделаешь, и начал уверенно развинчивать механизм. Было ясно, что руки привыкли к такой работе, знали, что они победят»[20].
Это необыкновенное качество передалось по наследству и Андрею — руки у него тоже были золотые.
Однако вернемся в 1916 год и снова предоставим слово Косте Чибисову: «Позднее Петя неоднократно выражал сожаление, что моя научная работа прервалась… по поводу войны писал, что это „болезнь государства“ и надо терпеливо ждать „выздоровления“; в письме от 16 сентября 1916 года он сообщает: „В моей жизни произошел крупный переворот… по возвращении из моего путешествия по Китаю и Японии — женился“ (на Надежде Кирилловне Черносвитовой. — Прим. авт.). С горечью он пишет далее, что „институт приходит к упадку“; в письме от 23 октября 1916 года он отмечает, что Абрам Федорович очень занят: кроме работы „по своим кристаллам“, он читает курс еще и в университете, но только до конца первого семестра, так как его не избрали, и добавляет: „Это, конечно, большое свинство“. Далее сообщает, что Абрам Федорович организовал семинар, в котором участвуют 12 человек, и дискуссии посвящены, главным образом, строению атома „по электронной теории“; в последнем письме от 23 марта 1919 года Петр Леонидович пишет об окончании им Политехнического института и о своей работе в Рентгенологическом институте, президентом которого был А. Ф. Иоффе (точнее, Рентгенологическом и радиологическом институте, который только что создал А. Ф. Иоффе, и пригласил Капицу работать в его Физико-технический отдел. — Прим. авт.). С последним письмом 1919 года переписка с Петром Леонидовичем у меня прекратилась…»[21]
В это время по всей Европе и в Петрограде тоже разразилась эпидемия жесточайшего гриппа испанки. Меньше чем за месяц Петр Капица неожиданно потерял всю свою семью: 13 декабря умер названный в честь дедушки двухлетний сын Нимка (Иероним), а 8 января 1920-го — жена Надежда Кирилловна Черносвитова и новорожденная дочка Надя. На первом форзаце хранящегося в личном архиве Петра Леонидовича Капицы английского Евангелия, подаренного Надежде Кирилловне подругой-англичанкой, все это, наряду с другими основными моментами едва начавшейся 26-летней Петиной жизни, записано его собственной рукой и в конце добавлено: «Всё кончено. Да будет воля Твоя!»[22]
Чтобы развеять его черные мысли, всегда внимательный к талантливому ученику Иоффе в марте 1921 года включил Петра в состав комиссии Академии наук, направлявшейся в Германию и Англию для многих важных для молодого Советского государства дел: восстановления научных связей, прерванных войной и революцией, и приобретения приборов и литературы для организующихся в Петрограде новых научных институтов. Но Капица решил попробовать себя в чем-то большем.
Еще только дожидаясь британской визы в Ревеле, которую для него получал советский торгпред в Лондоне Л. Б. Красин (летом 1917 года он был директором завода «Симменс и Гальске» в Петрограде, где Капица проходил практику), Петр отбивает телеграмму матери по поводу ее приятельницы, до войны работавшей у Резерфорда в Манчестере: «Попросите Ядвигу Ричардовну (Шмит-Чернышеву. — Прим. авт.) выполнить ту просьбу, с которой я к ней обратился (дать мне рекомендательное письмо к профессору Резерфорду)»[23]. Видимо, просьбу Пети Шмит-Чернышева выполнила, потому что 12 июля 1921 года Эрнест Резерфорд очень тепло принял Иоффе и Капицу в Кавендишской лаборатории (так именуется физический факультет Кембриджского университета). Но оставить у себя Петю на стажировку отказался.
Д. Шенберг оставил воспоминания о том, что произошло дальше: «Сам П. Л. однажды сказал мне, что хотя в этой истории, возможно, и не все точно, она тем не менее близка к правде… когда П. Л. собрался с духом и спросил Резерфорда, не смог бы тот взять его аспирантом, Резерфорд не проявил энтузиазма и ответил, что его лаборатория уже переполнена. Тогда П. Л. озадачил Резерфорда, спросив его, к какой точности стремится он в своих экспериментах. Услышав ответ Резерфорда, что точности около 3 % обычно хватает, Капица заметил, что при примерно 30 сотрудниках добавление еще одного, скорее всего, пройдет незамеченным, поскольку будет лежать в пределах экспериментальной погрешности! Находчивость (а возможно, и смелость) Капицы произвели на Резерфорда впечатление, и он, в конце концов, согласился взять его аспирантом. В последующие годы между ними возникла большая взаимная привязанность, и Капица в стиле работы всегда старался следовать примеру Резерфорда»[24].
Абрам Федорович Иоффе отбил 7 июля 1921 года из Лондона телеграмму супруге: «Капицу хочу оставить здесь на зиму у Rutherford’a, если он его примет. Красин дал уже согласие…»[25]
Парижские тайны
Пусть это не покажется странным, но мама Андрюши тоже была из генеральской семьи. Только ее отец — генерал по флоту Алексей Николаевич Крылов (это звание было присвоено ему 6 декабря 1916 года) — был масштаба Архимеда: математик, физик, механик, инженер, метеоролог, астроном, изобретатель, экспериментатор, организатор науки, педагог, переводчик и дипломат. Написанный им в конце XIX века труд «Теория качки корабля» стал
