Из-за турецкого владычества, которое было свергнуто только в 1829 году, Греция пропустила и эпоху Возрождения, и Реформацию, и старт индустриальной революции. Дав культурный свет всей Европе, страна вынуждена теперь довольствоваться его отблесками на правах далекой южной провинции.
Но в общении такие духовные болячки не сказываются. Греки мягки, несуетливы, лукаво-добродушы. Иногда только у них проскальзывает стремление слегка подмухлевать. Как, например, у работницы газетного киоска, которая, найдя у себя единственную залежавшуюся марку в 80 драхм, стала уверять, что именно такой достаточно для почтовой открытки. Пришлось купить, а потом в другом киоске в двух шагах выяснилось, что марка нужна в 120 драхм.
Ночлег с видом на Парфенон
Вернувшись к хижине в воскресенье на закате, я к своему смятению обнаружил, что в ней за выходные кто-то побывал.
Конечно, это был хозяин. Толстую связку бамбуковых стволов, которые я, чтобы о них не спотыкаться, закинул на крышу, он упрямо переложил на старое место, поперек входа у калитки. Калитка, которую я примотал проволокой, чтобы не лезли любопытные, снова была распахнута. Странный хозяин, упрямый. Едва сунув нос, я понял, что показываться здесь больше нельзя. А вдруг он не уехал, а ушел на дискотеку или в море порыбачить?
Оставался выбор — или ежедневный кемпинг на всю предстоящую неделю, или ежедневное питание. Было выбрано питание.
Начался новый этап одичания. Ближайшую ночь предстояло провести в прямом смысле под открытым небом — на пляже. Потребовались и новые навыки. Чтобы сходить искупаться, как, например, спрятать на ровном открытом месте свою сокровищницу поясную сумку? Ответ крайне прост: закопать ее в песок — только когда никто не видит. Место для пляжного ночлега я догадался выбрать вдали от фонарей и одеться потемнее, чтобы слиться с местностью. о и залечь не совсем на отшибе, а так, чтобы близкий человечий дух отпугивал змей и прочих недоброжелателей. Такое место нашлось неподалеку, у кемпинга «Кастраки», с внешней стороны обращенного к пляжу забора, проще говоря — под забором. Кемпинг был облюбован немецкими туристами, а потому отличался образцовой чистотой и соблюдением отбоя ровно в 23–00.
Оказалось, что до первой половины ночи песок греет, а со второй половины начинает высасывать из тебя тепло. Поверх шортов были одеты светлые штаны, которые я вез с собой в расчете на завязывание романа в каком-нибудь милом приморском ресторанчике. а первую рубашку напялена вторая, она же и последняя. Ее я про себя назвал пальто. Между прочим, в Москве я работаю юристом и хожу на работу в красивых галстуках.
Ночевать вообще без всякого убежища оказалось очень неуютно. Человеку по природе своей хочется хоть куда-нибудь уткнуться, как зверушке в норку. До рассвета я еле вылежал. Солнцу я обрадовался как спасителю — оно хоть еще не грело, но давало право куда-то идти.
Следующий рассвет я встретил на лавочке на холме Пникс в Афинах. Как раз над пещерой, где перед смертью был заключен Сократ. Пещера представляет собой выемку в холме размером с небольшую комнату, закрытую толстой ржавой решеткой.
Что может быть прекраснее — открыть глаза и увидеть ослепительно белый Парфенон на холме Акрополис в лучах восходящего солнца? В ту минуту я сказал себе, что благословляю худосочную карточку, лишившую меня денег, но подарившую столь необычные ощущения.
Нашел я и бочку Диогена, в которой он спал, подобно собаке. Бочка оказалась не бочкой, а как бы маленьким дугообразным мостиком в центре древнего города, выложенным из скрепленного глиной камня. Такого убежища ему было достаточно, чтобы укрываться от дождя.
Что поражает в соседстве с греческими памятниками — это исходящая от них незамутненная свежесть человеческой мысли и чувства. Все последующее — только поросль, толкования и перетолкования. Грекам было дано опираться исключительно на свое внутреннее понимание истинности и красоты. Их никто не обвинял в первородном грехе, не заставлял цитировать классиков какого-нибудь «изма», учить аксиомы и теоремы — они сами их придумывали. Попросту говоря, им никто не капал на мозги, они единственные могли писать с чистого листа.
Как взойти на Олимп
С ночным поездом из Афин в Салоники я перевалил срединную, совершенно пустынную часть Греции и, не доезжая конечной точки, сошел в городе Лептокарья. В этом месте гармонично дополняют друг друга море, со множеством кемпингов вдоль него, и горы, а именно самая высокая вершина Греции — Олимп (2917 метров).
Стартовая точка восхождения на Олимп — город Литохоро. К нему ходит автобус из города Катерини. о мне пришлось, соблюдая экономию, топать от моря шесть километров пешком.
Перед горной прогулкой, запланированной на следующий день, поспать мне так и не дали. Далеко за полночь местные пацаны устроили соревнование по катальным доскам на лестнице главной площади, где я к несчастью и улегся. За это время я хорошо усвоил беспрерывно повторяемое ими греческое ругательство — «малака» (в буквальном переводе это человек, сам с собой занимающийся любовью).
Повторяя выученное слово, я перекочевал с площади в соседний парк и залег за каменным парапетом, чтобы меня не было заметно с тротуара. Думал найти краткий покой. о теперь одолели собаки. У них оказалась активная ночная жизнь и целая война за территорию с громким гавканьем и грызней. Под конец лохматый черный пес, обиженный проигрышем, подполз ко мне и дружески устроился рядом, рассчитывая найти взаимопонимание.
Зато уже к раннему утру я успел по хорошо намеченной туристской тропе, идущей вдоль бурной горной речки, продвинуться километров пять к Олимпу. По-настоящему восхождение начинается от села Приония, к которому от Литохоро идти целых восемнадцать километров. Восхождением могут заняться все желающие. Для них построены два платных горных приюта. о мне было достаточно красивого вида вершины, с небольшими снежными полосами на ней, и я повернул обратно к железной дороге.
В поезде я с замиранием сердца протянул кондуктору остающиеся драхмы, боясь, что может не хватить до Салоник. о хватило, и даже осталось на автобус до аэропорта ($0,40).
В Греции кондукторы вообще на виду. В каждом поезде их по пять-шесть человек. Перед отправлением они, в размокших от пота форменных голубых рубашках, бешено бегают вдоль вагонов, перекликаются и пересвистываются, как будто отправляют не состав, а космическую ракету. Тем не менее, редкий поезд отходит хотя бы без десятиминутного опоздания. А на главной трассе, соединяющей север и юг страны, отбыть часом позже и прибыть позже двумя — вполне в порядке вещей.
