Читаем без скачивания Сказка - Кинг Стивен

Но это оказался и незабываемо хороший день, один из лучших — из-за того, что случилось тогда. Вы, наверное, хотите, чтобы я скорее двигался вперед, но я все равно расскажу об этом, потому что никогда не переставал любить своего отца, даже когда он меня бесил, и эта часть истории делает меня счастливым.

Линди Франклин тоже работал на «Оверленд» и тоже был раньше алкоголиком. Он не относился к тем страховым расследователям, что были дружны с моим отцом — должно быть, потому, что Линди никогда не заходил с ними после работы в таверну Даффи. Но он знал, почему мой отец потерял работу, и решил что-то с этим сделать — по крайней мере, попытаться. Поэтому он сделал то, что, как я узнал позже, называется «визитом Двенадцатой ступени»[13]. У него было назначено несколько встреч по претензиям в нашем городке, и сразу после их окончания он решил заехать к нам. Позже он сказал, что чуть не передумал, потому что у него не было спутника (выздоравливающие алкоголики обычно отправляются на «Двенадцатую ступень» вдвоем, наподобие мормонов), но потом послал все к черту и нашел наш адрес у себя в телефоне. Мне не нравится думать, что могло бы случиться с нами, если бы он решил этого не делать. Я бы никогда не оказался в сарае мистера Боудича, это уж точно.

Мистер Франклин был одет в костюм с галстуком и пострижен по последней моде. Папа — небритый, босой, в мятой рубашке, — представил нас друг другу. Мистер Франклин пожал мне руку, сказал, что очень рад со мной познакомиться, а потом спросил, не пойду ли я прогуляться, чтобы он мог поговорить с моим отцом наедине. Я пошел довольно охотно, но окна были еще открыты после катастрофы с завтраком, и я услышал довольно много из того, что сказал мистер Франклин. Мне особенно запомнились две вещи. Папа сказал, что пьет потому, что все еще очень тоскует по Джейни. Тогда мистер Франклин ответил:

— Если бы выпивка вернула ее к жизни, я бы сказал, что все в порядке. Но этого не случится — и что бы она чувствовала, если бы увидела, как ты и твой парень живете сейчас?

Еще он сказал:

— Неужели тебя не достала такая жизнь?

И тут мой отец заплакал. Обычно я терпеть не мог этого (слабак, слабак), но тогда подумал, что, может быть, этот плач означает что-то другое.

Теперь вы знаете все, что случилось до того, а, возможно, знаете и остальное. Уверен, что знаете — если вы тоже завязали или знаете тех, кто завязал. В тот вечер Линди Франклин привел папу на собрание «Анонимных Алкоголиков». Когда они вернулись, мистер Франклин позвонил своей жене и сказал, что останется на ночь у друга. Он спал на нашем раскладном диване, а на следующее утро к семи часам отвез папу на встречу под названием «Трезвый рассвет». Эти встречи стали для папы регулярными, и там он получил свой медальон АА за первый год. Я прогулял школу, чтобы вручить ему этот медальон, и был в тот раз единственным, кто пустил слезу. Похоже, никто не обратил на это внимания; на таких собраниях часто плачут. После этого папа обнял меня, и Линди тоже. К тому времени я уже называл его по имени, потому что он часто был рядом. Он стал куратором моего отца на его пути к выздоровлению.

Это было настоящее чудо. Теперь я много знаю про АА и знаю, что это случается с мужчинами и женщинами по всему миру, но мне это все равно кажется чудом. Папа не мог получить свой первый медальон почти целый год после «Двенадцатого шага» Линди, потому что несколько раз срывался, но он признавался в этом, и люди из АА сказали ему то, что говорят всегда: продолжайте попытки. Он так и делал, и последний срыв — одна банка пива из шести, остальные он вылил в раковину — случился перед Хэллуином 2009 года. Когда Линди выступал на первой годовщине папы, он сказал, что программа исцеления предлагается многим, но исцеляется лишь малая часть. И добавил, что папа стал одним из таких счастливчиков. Может быть, это было правдой, а может, моя молитва оказалась просто совпадением, но я предпочитал верить, что это не так. В АА вы можете верить во что хотите. Это сказано в том, что выздоравливающие алкоголики называют «Большой книгой».

И теперь я должен был сдержать обещание.

Единственными собраниями, на которые я ходил, были папины годовщины, но, как я уже сказал, Линди часто был рядом, и я узнал от него большинство лозунгов, которые всегда скандируют люди из АА. Из них мне понравились такие: «Соленый огурец уже не превратится в свежий» и «Бог не делает дряни». Но лучше всего я запомнил — и помню до сих пор — фразу, которую Линди сказал однажды вечером, когда папа поведал ему обо всех неоплаченных счетах и о том, как он боялся потерять дом. Линди тогда сказал, что папино выздоровление было чудом. А потом добавил:

— Но чудо — это не волшебство.

Через шесть месяцев после того, как папа бросил пить, он снова подал заявление в «Оверленд», и при помощи Линди Франклина и других, включая его прежнего босса, который его выгнал, получил обратно свою работу — но он был на испытательном сроке и знал это. Это заставляло его работать в два раза усерднее. Потом, осенью 2011 года (прошло уже два года трезвости), он поспорил с Линди, и спор длился так долго, что Линди снова заночевал у нас на раскладном диване. Папа сказал, что хочет открыть свое дело, но не сделает этого без благословения Линди. Уверившись, что папа не запьет снова, если его новый бизнес провалится — уверившись, насколько можно, ведь исцеление от пьянства это не постройка ракеты, — Линди разрешил ему взяться за дело.

Папа усадил меня рядом с собой и объяснил, что такое «работа без сети».

— И что ты думаешь об этом?

— Думаю, тебе пора попрощаться с этими говорящими верблюдами, — сказал я, и он засмеялся. Тогда я добавил то, что должен был сказать. — Но если ты снова начнешь пить, ты все испортишь.

Две недели спустя он отвез в «Оверленд» заявление об уходе, а в феврале 2012-го обосновался в крошечном офисе на Мейн-стрит под вывеской «Джордж Рид, расследователь и независимый эксперт по претензиям». Он не проводил много времени в этой дырке в стене, а больше колесил по округе. Беседовал с копами, с поручителями («там всегда есть, за что зацепиться», — говорил он), но в основном с адвокатами. Многие из них знали его по работе в «Оверленд» и знали, что он снова в деле. Они поручали ему дела — самые сложные, когда крупные компании либо резко снижали сумму страховки, которую готовы были заплатить, либо вообще отказывали в удовлетворении иска. Он работал много, очень много. Почти каждый вечер я приходил в пустой дом и сам готовил себе ужин. Я не возражал против этого. Когда отец, наконец, являлся домой, я обнимал его — сначала чтобы тайком унюхать незабываемый аромат джина «Гилбис», а потом уже просто так. И он редко пропускал свои «Трезвые рассветы». Иногда по воскресеньям к нам на ланч приезжал Линди, приносил еду на вынос и мы втроем смотрели по телику «Медведей» или «Уайт Сокс», если был бейсбольный сезон[14]. В один из таких вечеров отец сказал, что его бизнес растет с каждым месяцем.

— Он рос бы еще быстрее, если бы я чаще становился на сторону истца в разных скользких делах, но многие из них плохо пахнут.

— И не говори, — вздохнул Линди. — На время это позволит добиться успеха, но в конце концов тебя ухватят за задницу.

Перед началом моего последнего года обучения в средней школе Хиллвью папа сказал, что нам нужно серьезно поговорить. Я приготовился к лекции о пьянстве несовершеннолетних или разговоре о том дерьме, которым мы занимались с моим другом Берти Бердом во время (и какое-то время после) папиных запоев, но он не имел в виду ни того, ни другого. Он заговорил о школе. Сказал, что я должен хорошо учиться, если хочу поступить в нормальный колледж. Действительно хорошо.

— Мой бизнес заработал. Сначала было нелегко, пришлось даже взять в долг у моего брата, но я уже почти все выплатил, и думаю, что скоро встану на твердую почву. Телефон у меня звонит часто. Но когда дело доходит до колледжа…