Его сын протягивает тебе полумеханическую-получеловеческую руку. Желтая кожа обтягивает мышцы и кости. Снаружи тянутся черные пластины.
– Его тело очень хрупкое и слабое, – говорит доктор. – Если убрать все эти механические приспособления, то он не сможет даже поднять руку, но так… – доктор отталкивает тебя в сторону. Пальцы его сына хватают воздух там, где еще секунду назад было твое плечо. Пластины щелкают. – Он может сломать вам кости и даже не заметить этого, – говорит доктор Милт. – Моя жена… – он смотрит на сына-монстра и предлагает тебе продолжить разговор в его кабинете.
Двери закрываются за вами.
– Признаться честно, – говорит доктор Милт, и лицо его искажается в дикой гримасе заботы и отвращения, – я люблю этого ребенка точно так же, как и ненавижу. Мое семя, мистер Арвал… Оно было не единственным, что дало жизнь этому… – он наливает себе выпить и жестом приглашает тебя присоединиться. – Вы слышали о планете Хейцкал?
Ты говоришь «нет» и слушаешь долгую историю о пейзажах и бесконечных красотах на этой планете. Непроходимые леса, водопады…
– Вас, конечно, это ничуть не удивит, мистер Арвал, – говорит доктор Милт. – Но для нас с Кит все это великолепие было сравнимо с райскими кущами. Бесконечная и необъятная свобода… – он становится мрачным. – Тогда-то это и случилось. Кит вступила в связь с одним из местных жителей… Анализы подтвердили мое отцовство на пятьдесят процентов. Понимаете, мистер Арвал? А ведь мы так долго ждали этого ребенка! Так долго…
Ты наливаешь себе выпить. Слушаешь историю доктора.
– Кит умерла при родах, – говорит он. – Так что теперь этот ребенок – единственное, что напоминает мне о ней, о том, что у нас было и…
Ты киваешь, избавляя доктора от необходимости подбирать слова.
– Я понимаю.
– Да, мистер Арвал. Думаю, что понимаете…
Какое-то время вы молчите, а потом доктор Милт рассказывает о естественном спутнике Крита под названием Хес.
Я хочу, чтобы вы возглавили проект строительства исследовательского комплекса на нем, – говорит он. – Создали базу, на которой я смогу содержать своего сына.
– Что плохого в этой планете? – спрашиваешь ты.
– Законы, – кривится доктор Милт. – Вы, должно быть, привыкли, что законы меняются на Афине чаще, чем времена года, но здесь жизнь слишком постоянна. Я генеральный секретарь Крита, но если я не перевезу своего сына на Хес, то через два года буду вынужден собственноручно подписать приказ о его ликвидации. К тому же там я смогу возобновить свои попытки сохранить ему жизнь, может быть, создать для него новое тело… – он тяжело вздыхает. – Так уж устроен мир, мистер Арвал…
* * *
Бартон протягивает руку и говорит, что он возглавляет проект строительства на Хесе. Доктор Милт стоит в стороне и наблюдает за вами, изучает, словно крыс в своей лаборатории.
– Считай, что все это началось с меня, – говорит тебе Бартон. – Ты – талантливый инженер, я – талантливый организатор. По правде сказать, здесь все талантливые, так что привыкай не считать себя особенным.
– А я и не считаю, – говоришь ты.
– Ну значит, тогда мы поладим, – он улыбается. Румянец заливает покрытые оспами щеки. – Как насчет чего-нибудь выпить?
– Выпить? – ты оборачиваешься и смотришь на доктора Милта.
– Я ни в чем не ограничиваю вас, – говорит он. – Каждому гению требуется свой стимул. И каждый гений борется со своими запретами. Законы и правитель нужны плебеям, вам же нужна работа и востребованность. Так что если вы хотите выпить, то вы можете выпить. Если вам нужна женщина…
– Люблю этого парня! – говорит тебе Бартон, обрывая доктора Милта на полуслове.
Вы идете в бар и заказываете два скотча. Бартон спрашивает тебя о Фрее.
– Неплохой аванс, – говорит он.
– Да. Неплохой, – соглашаешься ты.
– Когда тебе надоест жить с ней, – говорит Бартон, – я буду не против перенять эстафету, если, конечно, доктор Милт не станет возражать.
– Думаю, это будет нескоро.
– Значит, хороша чертовка! – Бартон цокает языком, смакуя последнее слово. – Мой отец всегда говорил мне, что настоящего мужчину могут погубить лишь три вещи: алкоголь, женщины и своя собственная тупость. С тупостью я научился бороться, но вот алкоголь и женщины… Как бы это сказать…
– Неразрешимо?
– Да, наверное… Как говорит доктор Милт, наши таланты возносят нас над миром, но делают своими рабами.
– Так ты раб своей работы?
– Не работы, Арвал. Алкоголя и женщин, – он смеется. – Иногда мне кажется, что я талантлив лишь в этом! А все остальное – это так… бонус… Дополнение к бутылке и цветам, – он хитро прищуривается. – Скажи, а Фрея, она хороша только в постели или еще в чем-то?
Ты пожимаешь плечами.
– Вот так всегда! – гогочет Бартон. – Либо секс, либо кухонная плита – третьего не дано!
– Не всегда, – говоришь ты, вспоминая Прис.
– Всегда! – упорствует Бартон. – И не пытайся найти то, чего нет. Женщины останутся женщинами, мужчины – мужчинами.
– Была у меня одна женщина… – начинаешь ты.
– Только одна?! – издевается Бартон.
Ты посылаешь его к черту и заказываешь еще выпить.
– Вот это уже лучше! – одобряет Бартон. – И не нужно ничего выдумывать. Принимай жизнь такой, какая она есть, – он поднимает стакан и предлагает выпить за это…
* * *
Холодные ночи становятся неестественно долгими. Коротая их, ты либо пьешь, либо отдаешься во власть цветных снов о родной планете. Фрея кажется чужой и лишней, так же как пустующие комнаты в твоей новой квартире, в которые ты никогда не заходишь.
– Ты больше не хочешь меня? – спрашивает Фрея, выходя в ночной рубашке в гостиную.
– Нет, – говоришь ты, проглатывая очередной глоток скотча.
– Значит, я могу уйти?
Ты киваешь. Смотришь, как она собирает вещи, и думаешь о Бартоне. «Секс или кухонная плита», – слышишь ты его голос. Что ж, первое уже пройдено.
– А ты умеешь готовить? – спрашиваешь ты Фрею.
– Я могу научиться, – говорит она, продолжая собирать вещи. – Хочешь, чтобы я попробовала?
– Нет.
– Ладно, – она поворачивается к тебе спиной и начинает переодеваться. Все то же тело, что и четыре месяца назад. Все то же белое платье, в котором она пришла к тебе. Ничего лишнего. Ничего нужного.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
