— Ты просто не понимаешь, какая связь существует между близнецами. В детстве она всегда присматривала за мной. В школе, когда меня стали задирать, она быстро расправилась с обидчиками. Дома с папой бывало… трудно. Если я что-то такое делала, ну, не знаю, разбивала что-нибудь или пачкала пол, она брала вину на себя и бесстрашно встречала отца. Тот орал на нее и приказывал сидеть в своей комнате или лишал на целый месяц карманных денег. Я люблю Джилли и считаю себя ее должницей.
— Прости. — Клео потянулась через стол и похлопала Милли по руке. — Сболтнула сгоряча. Просто мне не хочется, чтобы ты исчезла где-то в Тоскане с человеком, который явно ненавидит тебя, то есть ту, за кого он тебя принимает. А что он сделает, когда поймет, что ты его одурачила?
— Не поймет, — уверила подругу Милли, хотя как раз уверенности она и не чувствовала. — Мы похожи как две капли воды. Джилли выглядит лучше, потому что умеет одеваться и пользоваться косметикой, умеет себя подать. Тут кое-что осталось после ее отъезда, и, думаю, она не будет против, если я это позаимствую. Так что он, по крайней мере поначалу, не заметит разницы. — Милли отхлебнула вина. — Пока он думает, что я Джилли, ее не будут преследовать. А у компаньонок, как я полагаю, тоже бывает свободное время, и я постараюсь разыскать ее. Она убежала, наверное, просто потому, что ей надоело возиться со старушкой, ну а с деньгами вышло какое-то недоразумение. И она понятия не имеет, что внук старушки жаждет ее крови. Я найду ее, и она вернется и все объяснит, и все уладится.
— И ты думаешь, тебе удастся найти ее?
— Должно удаться, — решительно проговорила Милли. — По крайней мере, теперь я знаю, что она жива-здорова. Когда она уехала из Флоренции и о ней ничего не было известно, мы ужасно беспокоились, хотя я и уверяла маму, что Джилли и раньше особо не старалась поддерживать с нами связь. Но сказать по правде, я места себе не находила от беспокойства. Она же не сообщила, что за способ обогатиться изобрела, а ты знаешь, какой она бывает сумасбродкой. С ней могло случиться все что угодно.
Милли откинулась на спинку стула.
— Хорошо хоть об этом можно больше не беспокоиться. Она тихо-мирно сидела с милой старушкой. А сейчас… — Милли встала, собираясь с духом. — Помоги мне, надо пересмотреть вещи Джилли, ты скажешь, что мне взять с собой. Белье брать не буду, у меня есть свое, и ночные рубашки тоже. Он же их не увидит!
— Ладно, если ты так хочешь. — Клео последовала за подругой в спальню, которую занимала Джилли. — Хотя я на тебя сердита. Ты же обещала быть моей старшей подружкой, не забыла?
Милли, обернувшись, приобняла ее за плечи.
— До свадьбы целых три месяца, я вернусь задолго до нее.
Позже, лежа ночью без сна, Милли засомневалась. Что, если ей не удастся разыскать Джилли? Здесь она сожгла все мосты, позвонила Мэнди домой и сказала ей, что нашла другую работу и завтра не придет. Потом послала домовладельцу чек на оплату квартиры за три месяца, полностью истратив все, что у нее было.
А завтра она уезжает за границу с грозным парнем, который считает ее позором человечества и глаз с нее сводить не будет, боясь, как бы она не удрала с фамильным серебром.
Милли со страхом смотрела в будущее, которое как будто ей самой больше не принадлежало.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Милли, невыспавшаяся, с тревогой смотрела покрасневшими глазами на широкие двери роскошной гостиницы, в которой провел ночь итальянец. Единственное утешение — она теперь знала, как его зовут. Когда, ровно в шесть, к дому Милли подъехал автомобиль, шофер спросил:
— Мисс Ли едет на встречу с синьором Сарачино?
Теперь шофер в гостинице и вот-вот выйдет вместе с Сарачино, и они поедут в аэропорт. От страха Милли вся сжалась, и если бы не необходимость найти сестру и как-то развеять ненависть грозного итальянца, направленную не по адресу, она пулей выскочила бы из машины и помчалась по извилистой подъездной дорожке так, словно сам дьявол гонится за ней.
А он такой и есть, сказала она себе с горькой усмешкой. Этот человек так легко не отступится.
И вот Милли увидела его. И резко отвернулась, чувствуя, как отчаянно затрепыхалось ее сердце при виде этого итальянца — безупречно красивого, сильного и безжалостного. Лежавшие на коленях ладони вспотели, и Милли попыталась набрать в легкие воздуха, но он застрял в горле, и она чуть не задохнулась.
Сможет ли она это выдержать? Придется, выхода нет: если он узнает об обмане, тут же бросится на поиски Джилли.
Пока шофер укладывал скудный багаж Сарачино рядом с громоздким потертым чемоданом и портпледом Милли, итальянец мельком взглянул на нее сквозь боковое окно и молча уселся на переднее пассажирское сиденье.
Милли облегченно вздохнула — слава богу, не придется сидеть рядом с ним. Чем дольше он будет держаться на расстоянии, тем меньше вероятность того, что он догадается, а уж с обязанностями компаньонки она как-нибудь справится. Благополучно пройдя паспортный контроль, где не обратили внимания на небольшое различие имен, Милли решила, что это еще один добрый знак.
Однако стоило им, пройдя контроль, оказаться в аэропорту, как он посмотрел на нее. В упор.
Темные глаза его цинично блеснули, окидывая ее взглядом с головы до ног, и у Милли екнуло сердце. Однако она все же приподняла подбородок и встретилась взглядом с этими холодными, презрительными глазами, твердя про себя, что он ни за что не догадается, кто на самом деле перед ним.
Кремовый льняной костюмчик Джилли с обтягивающей грудь жакеткой без воротника и узкой юбкой до колен выглядел достаточно вызывающим, чтобы обмануть его, тем более что вчера вечером он принял Милли за сестру даже в ее обычной скромной одежде, и этому не помешала простая короткая стрижка и отсутствие косметики, то есть то, что всегда отличало Милли от ее сестры.
Все же ее ноги, обутые в коричневые туфли Джилли на высоких шпильках, дрогнули, когда итальянец резко проговорил:
— Я рад, что ты немножко поблекла. Раскаяние? Не думаю. Скорее расстроена из-за того, что тебя поймали и везут обратно, расплачиваться за твои прегрешения.
Милли не очень поняла, что он имел в виду под «поблекла», и лишь смотрела, как завороженная, на его широкие плечи, приподнявшиеся и опустившиеся снова, что должно было показать его презрение. Лицо итальянца посуровело, он добавил:
— Ты скажешь, что тебя вызвали по семейным обстоятельствам, извинишься за то, что не звонила бабушке, и станешь проводить с ней время до тех пор, пока ты ей нужна. Деньги, которые ты украла, будут вычтены из твоей зарплаты, так что ничего получать не будешь. Это понятно?
