Потому что…
Ее грызла совесть. Она решила открыться Филомене, но не сейчас, когда рядом сидит этот циничный красавец. Он взбесится, узнав, что его обвели вокруг пальца, и, что бы она ни говорила в свою защиту, не захочет и слушать.
Другое дело Филомена. Милли была уверена, что та ее выслушает. Сейчас, сидя за столом, она без умолку болтала.
— Вижу, ты сегодня хорошо себя чувствуешь, — сказал Чезаре.
Старушка подняла бокал:
— Это потому что вернулась моя дорогая Джилли, она мне не даст скучать.
— А я, как видно, на эту роль не гожусь, — проговорил Чезаре со сдержанной нежностью.
— Конечно, нет! — Выцветшие глаза блеснули. — Ты же не любишь женскую болтовню. Кроме того, тебя часто не бывает дома. Хотя я заметила, — она понимающе улыбнулась, — с тех пор как появилась Джилли, ты редко покидал виллу.
Этот разговор навел Милли на мысль, что Филомена, вероятно, догадалась: эти двое — любовники, и в душе одобряет это, надеясь, может быть, что дело закончится свадьбой.
Милли еще больше укрепилась в уверенности, что Филомена выслушает ее и вместе с ней станет на защиту Джилли, которую очень любит. Она скажет, что Джилли вовсе не подделывала чеки, она сама их подписала, просто была не в лучшей форме, поэтому подпись и вышла такой подозрительной.
Погруженная в эти размышления, Милли подняла глаза и наткнулась на пристальный взгляд Чезаре, от которого ее бросило в холод, потом в жар. Все внутри нее сжалось, как часом раньше, когда он внезапно вошел в ее комнату.
Нет, он, конечно, постучался, но сразу же вошел, застав ее в белье, которое никак не походило на белье Джилли. Покраснев, она схватила разложенное на кровати черное шелковое платье сестры и судорожно прикрылась им.
— Что вы хотите? — выдавила она.
Стоя в небрежной позе на пороге, он был великолепен. Неудивительно, что Джилли попалась на крючок и влюбилась в этого бессердечного грубияна, подумала Милли, выставляя перед собой платье словно щит.
— Пришел напомнить тебе, что мы обедаем в полвосьмого, если ты забыла. Ты уже опаздываешь, — сухо проговорил Чезаре.
— Я не забыла, — ответила Милли. Впрочем, как она могла забыть, если не знала? — Я заснула, — солгала она. Не станет же она говорить ему, что провела все это время, обыскивая комнату и ванную, проверяя шкафы и комоды в поисках хоть чего-то, говорящего о том, что Джилли собиралась вернуться, когда немного успокоится.
Не нашлось ничего, даже булавки. Расстроенная, Милли наполнила ванну и с час просидела в ней, потом взяла черное платье и уже собиралась одеться и спуститься вниз, в комнату Филомены, чтобы все ей рассказать.
— Я опоздаю еще больше, если вы будете тут стоять, — резко проговорила Милли.
— Я подожду здесь. — Чезаре, демонстрируя свою решительность, прошел в комнату, и Милли, рассерженная, попятилась и захлопнула за собой дверь ванной.
Какого черта он о себе думает? Теперь не удастся пойти и рассказать все Филомене до обеда.
Влезая в узкое платье, Милли постаралась успокоиться. Ничего, она компаньонка Филомены и завтра наверняка улучит время, когда они будут одни. Хотелось сбросить груз со своих плеч поскорее, но придется подождать.
Стоя перед зеркалом красная от раздражения и от усилий застегнуть молнию на спине, Милли вдруг увидела позади себя Чезаре.
— Позволь мне. — Он застегнул молнию, Милли остро почувствовала прикосновение его пальцев. — Я уж думал, ты умерла тут. — Его губы изогнулись в насмешливой улыбке, Милли дернулась: и здесь сторожит, боится, как бы не спрятала чего под платьем.
Отраженные в зеркале глаза Чезаре, полуприкрытые густыми темными ресницами, медленно скользнули по фигуре Милли, у нее екнуло сердце и лицо снова залила краска. Платье сидело как влитое. Джилли всегда носила все в обтяжку. «Если у тебя что-то есть, почему бы не показать!» Милли предпочитала не выставлять напоказ свои крутые бедра и высокую грудь, на которой сейчас бесстыдно обрисовывались соски под тонким шелком платья.
Она и сама не понимала, почему ее собственное тело так себя ведет.
Резко развернувшись, Милли вышла в спальню, сунула ноги в туфли Джилли на шпильках и направилась следом за Чезаре в коридор. И вот они в столовой. Вяло ковыряя в тарелке и переговариваясь с Филоменой, Милли наконец успокоилась.
Чезаре лишь изредка вставлял пару слов, просто сидел, держа в руке бокал с вином, и в упор смотрел на Милли, так что ей хотелось провалиться сквозь землю. Вошла женщина в черном, Филомена встала.
— Мне не надо кофе, Роза. Я, наверное, лягу сегодня пораньше после всех этих треволнений.
Чезаре поднялся и снова усадил бабушку на стул.
— Подожди минуточку. У меня для тебя сюрприз.
— Хороший?
— Думаю, тебе понравится, — мягко ответил Чезаре. — К нам завтра приезжает Амалия, решила тебя проведать. Пробудет у нас недели две.
— Амалия! Чудесно! — Филомена с улыбкой посмотрела на Милли: — Графиня Морочини моя старая подруга. Я так рада!
— Бабушка, я хочу тебе еще что-то сказать. — Чезаре бросил взгляд на Милли, и его ласковую улыбку словно рукой сняло. — Пока Амалия будет тут тебя развлекать, я украду на недельку твою компаньонку — хочу свозить ее на остров, пусть немножко отдохнет после недавних переживаний. — Он повернулся к Филомене, а Милли почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. — Ты согласна, бабушка?
— Прекрасная мысль! — Лицо Филомены сияло от радости, и Милли подумалось, что она знает про отношения между внуком и Джилли и надеется на счастливое их завершение. Она наверняка ужасно расстроится, услышав, что ее идеальный внук отверг любовь Джилли, отчего та и бежала с виллы. Сказать ей сейчас? Когда она так радуется, что приезжает ее старая подруга?
Милли встала.
— Я провожу вас в комнату.
— Ни в коем случае! — воскликнула Филомена, кивая на стол, где уже стояли кофейник и чашки. — Я прекрасно дойду сама, а вы пейте кофе.
Милли опустилась обратно на стул, нехотя взяла у Чезаре чашку с кофе и еле удержалась, чтобы не сказать ему, что ни на какой остров она ехать с ним не хочет.
Настоящая Джилли наверняка подпрыгнула бы от радости, что представляется случай помириться и уверить Чезаре: никаких подписей она не подделывала.
Не зная, что делать и как себя вести, Милли молча пила кофе. Чезаре поставил свою чашку на блюдце, поднялся и, сказав:
— Будь готова в полседьмого, — вышел.
Милли поежилась. Застрять с этим типом на острове, и никакой возможности поискать сестру. И с Филоменой не поговорить. Сидеть наедине с ним, а он наверняка станет говорить с ней по-итальянски, и все выйдет наружу.
