— Да уж, я глянул краем глаза — богато живёте! Все машины с рациями, снаряды просто зверские, пулемёты все какие-то новые. А уж про пушки вообще молчу…
— Рассчитаны на пробивание 200-мм брони с дистанции в километр, — не удержалась Марина от хвастовства.
— Да это же почти линкоровская броня!
— На КВ уже под 100-мм стоит, а у меня как раз 200. Да и немцы не сильно дурные. Тоже, думаю, нагородят скоро зверинец. Они ещё один тяжелый танк делают. Помощнее этого. Хотя, думаю, года через два, не раньше.
— Да к тому времени…
— Ты и в самом деле думаешь, что война за это время кончится? После всего, что видел.
— Не знаю.
— Ну, так слушай тех, кто знает. Я уже воевала, знаю о чем говорю. За дурь уже кровью расплачиваемся.
— За дурь чью?
— Много чью! Вот скажи, с какого*** АБТУ распорядилось использовать для обучения танкистов на КВ Т-27 и БТ самые старые? Как говорится, глупость, или измена? А кто у нас АБТУ руководил? Звезду свою ставлю — Павлова не сегодня-завтра снимут и он пойдёт под суд. Только, пролитого уже не поднять. И не он один, умный такой.
— Воздух!
Пехотинцы, уже ученые, сразу же сиганули с брони.
Кажется, эти двое просто не нашли другой цели, и решили отбомбиться по маленькой колонне. Они слишком привыкли за эти дни к почти полной безнаказанности. Что чревато. Рванувшиеся навстречу огненные трассы оказались неприятным сюрпризом. 15-мм пулемёты, да стрелки не раз уже отражавшие атаки мирренских штурмовиков. Те тоже часто атаковали с пикирования. Марине не так давно засчитали сбитый штурмовик. Что же, вести огонь из зенитного пулемёта — прямая обязанность командира машины.
Один бомбардировщик так и врезался в землю, не выходя из пике. Второй задымил. Появляется белый купол.
— Живьем его! — кричит Марина.
Кажется, только теперь у пехотинцев пропали последние сомнения, что странные танкисты на самом деле свои.
Лётчика вскоре приводят. Он злобно смотрит одним глазом. Второй закрыт, украшенный огромным синяком.
Впрочем, Марину он смерил весьма наглым взглядом. За что тут же и получил удар, от которого согнулся, вытаращив глаза и хватая ртом воздух.
— Дальше повезём, или тут шлёпнем? Больно уж неохота пехоту злить, а они на нас и так косятся.
— Нам-то он не к чему.
— Если не застрянем тут навсегда. Тогда очень даже может пригодиться. У них-то сейчас с пленными небогато.
— Угу, особенно, с такими, как тот первый.
— Вообще-то ещё мы сами есть.
— Что наладил уже взаимопонимание с местными? — спрашивает Марина у командира "двойки", обнаружив у него на ремне штык-нож от местной самозарядки.
— Ну да, поменялись. Боец, похоже, вообще хотел сменять самозарядку на обычную винтовку, ту, что с грузовика взяли. Самозарядку глянул — неплохая, но плохо обученной пехоте такую лучше не давать. Я за нож сначала предложил бутылку бренди трофейного…
— А говорил, что оно кончилось. Смотри у меня!
— Да так, неприкосновенный запас, так сказать, в ход пришлось пустить.
— Выберемся — проставишься своим НЗ. А то мне пайковая водка как-то не очень.
— Проставлюсь. Тот боец трофей не оценил. Тогда я часы предложил — он согласился. Зато теперь у меня в коллекции такой нож есть, какого ни у кого в мире больше нет.
— Угу. Так уж и ни у кого. У сержанта вон точно такая же самозарядка.
— Так я имею в виду, у нас.
— Пока что мы у них, а здесь такие ножи — вещь довольно распространенная.
— Ну и что? Значит, ножа мирренского десантника ни у кого из них нет.
— Что, думаешь, здесь тоже есть любители ножичков вроде тебя?
— Конечно. Люди везде одинаковые.
— Развилка дорог. Где-то там — возможно, разрез. Различие в картах начинаются только здесь.
— И что?
— И ничего. Помнишь тех, кого мы обогнали?
— Ну?
— Они по этой дороге уходят. Все. Раненые. Гражданские. Если мы сейчас двинемся, а на дорогу хоть броневики разведывательные выскочат, они там такого наделают…
— Что предлагаешь, командир?
— Стоим тут до вечера. Сунется кто — объясним, что с нами лучше не связываться. Стемнеет — двинем дальше. Немцы ночью воевать не особо любят.
Кажется, капитан просто плюнул на всё. Если батальоном (хотя что там от батальона осталось?) взялась командовать странная девка со своими то ли испанцами, то ли, вообще, басками да приблудными пехотинцами, то, как говорится, вперёд и с песней. Иногда проще всего перевалить ответственность на другого. Раз уж другой так уверен, что надо делать, и просто светится энергией и вовсе неуместным оптимизмом. Словно "Малой кровью, могучим ударом" в голову ударило. Хотя, с такими танками и немудрено. Пусть, один из них и немец отбитый. Но Звезду-то она где-то получила, и судя по тому, как угрюмые испанцы чуть ли не в рот ей смотрят и с полуслова выполняют приказания… Капитан кое-что в людях понимает — давно танкисты знают командира. Видели, за что она Звезду получила, да и у них хватает наград, пусть и испанских.
Марина стоит у танка. Курит. В уши словно ваты натолкали. Кажется, всё, сегодня больше не сунутся. Получили своё… Хотя, без пехоты вряд ли бы отбились. Ругать немцев можно сколько угодно — ругай, не ругай — с танками они бороться умеют. Непривычные габариты и монструозные размеры машин если и могли напугать, то кого-то другого. Да и танкисты с артиллеристами стреляли метко. Кто другой бы — уже погорел. Да и ей, по большому счёту, повезло — успела заметить, как разворачивают тяжелую зенитку. Зенитчики могли бы натворить дел. Вот только командир "единицы" не за красивые глаза высшую награду своего мира имеет. Сила столкнулась с силой. Пусть и немного чужой для этого мира.
Подходит капитан. Марине даже шевелиться лениво. А вот капитан каким-то другим стал. Заматерел словно. Неужели, бывает так быстро? Хотя, кто знает. Она-то второй год воюет, мехвод с "двойки" — так вообще, с первого дня, а вот для них — первые бои.
— Капитан, не спросил… У тебя Звезда не за Испанию?
Хотелось соврать, но передумала. Люди почти всегда слышат только то, что готовы услышать.
— Нет, там вместе всё набралось, но по сути, за прорыв укрепленного района. ДОТ заткнула, да несколько пушек уничтожила.
— Понятно. На этом? — он хлопает по броне.
— Нет, на другом. Штурмовом с… шестидюймовой, — Марина впервые в жизни употребляет это слово вживую, хотя, калибр орудия ею и сокращён почти на два дюйма, — гаубицей. Мне эти паразиты ствол прострелили в конце концов. Броню взять так и не смогли. Хотя, стреляли метко. Как эти…
— Видел такой со здоровенной башней весной. Так и подумал, что ты из Ленинграда… Подумал вот, — он кивнул в сторону машин, — похоже, твои интернационалисты домой всё-таки вернутся, — хлопнул по броне, — своим ходом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
