Но вот что важно — для нее это не имеет никакого значения!
Маргарет тронула ее за руку.
— Я думаю, нам нужно ехать в Бостон. Я была в Монако. Тебе там очень не понравится, Софи. Там такая скука.
— Может быть, для такой серенькой мышки, как ты, — раздраженно пробурчал Генри. Маргарет открыла рот.
— Генри! — Софи бросила на него предостерегающий взгляд.
В ответ он сердито посмотрел на нее.
— А что, не так?
— Хватит!
Они пошли дальше, их шаги рождали эхо; они свернули налево, потом направо, туда, где длинный коридор вел к служебному выходу.
— Даже и не думай об этом, Софи, — наставительно заявила Диндра. — Сколько раз ты говорила, что терпеть не можешь Бостон?
Софи резко остановилась у двери и круто повернулась к сопровождающим.
— Но мой отец просит меня приехать домой. — Она посмотрела на троих людей, которые вошли в ее жизнь и заменили ей семью. — Раньше он никогда не просил об этом, — прошептала она больше для себя, чем для остальных.
Генри чертыхнулся, Диндра вздохнула и покачала головой.
— А вы поезжайте в Монако, — предложила Софи, мысленно подсчитывая, во что обойдется ей их путешествие. Она привязалась к ним. Они живут с ней из-за денег, это ясно, но с ее стороны это честная сделка. Мысль о том, что она может остаться одна, была для нее невыносима. — Вы прекрасно проведете время. Потом мы снова встретимся, в мае, чтобы подготовиться к летнему турне. — Она заколебалась, мысли метались в голове. Не безумие ли с ее стороны думать о Бостоне? Конечно же, она найдет место в Европе, где можно прожить до весны, пока ей снова не начнут выплачивать гонорары.
Но тут она подумала об отце. Деньги деньгами, но она любит его, и ей отчаянно хочется быть частью его новой жизни. Но в его жизни для нее нет места. До сих пор не было.
— Я еду в Бостон. — К отцу, в свой дом, в «Белый лебедь». И может быть, подумала она, внезапно охваченная приятным предвкушением, она успеет увидеть Грейсона перед тем, как он женится.
— Великолепно, просто великолепно, — прямо — таки пропела Маргарет, доставая из кармана блокнот, чтобы составить список всего, что им может понадобиться. Вдруг она перестала писать и подняла голову. — А может, сделаем еще лучше — выступим концертном зале?
Диндра язвительно засмеялась:
— Чтобы наша дорогая Софи играла для старой бостонской гвардии? От ее вида у них волосы встанут дыбом. Эти обыватели будут просто в шоке.
Софи заставила себя улыбнуться — ее неприятно удивило, что эти слова укололи ее.
— Это не имеет значения. Я не буду там играть.
— Почему же? — спросила Маргарет. — Можно купить новые платья. Играть что-то другое. Ты могла бы…
— Нет, Маргарет. Этого не будет. Я не собираюсь изменять свою программу. — Она отвернулась и толкнула дверь, вдохнула холодный, обжигающий воздух. — И потом, даже если бы я и захотела, дирижер концертного зала никогда не предлагал мне там выступать. — Несмотря на его обещание, данное ее матери давным-давно. Или, может статься, из-за этого обещания.
Но теперь все это не имеет никакого значения. Отец попросил ее приехать домой. Единственный вопрос, который не давал ей покоя, — почему он это сделал?
Глава 2
Через три месяца они прибыли в Бостон. Слишком рано. На неделю раньше, если быть точным.
Диндра и Генри не пожелали ехать в Монако без Софи. А Маргарет, которая надеялась, что ее бостонские родственники будут рады видеть ее у себя, тут же послала сообщение о своем возвращении. И в результате все четверо стояли сейчас перед «Белым лебедем» — величественным особняком из красного кирпича и известняка.
Солнце село, и газовые фонари освещали золотистым светом Коммонуэлс-авеню в престижном бретонском квартале Бэк-Бэй. Генри вглядывался в дом. Со стороны улицы не светилось ни одного окна.
— Непохоже, что нас ждут.
Софи взглянула на него с озорной улыбкой. Она и представить себе не могла, что так разволнуется, оказавшись дома.
— Потому что никто не знает, что мы здесь. Я хочу сделать папе сюрприз, — объяснила она, а потом ее улыбка померкла при мысли о совершенно темном доме. — Мне казалось тогда, что это хорошая мысль, — упавшим голосом — произнесла она.
Диндра закатила глаза.
— Прекрасно, мы устроим сейчас им сюрприз, — заявила она и стукнула зонтиком незадачливого мальчишку-фонарщика, который случайно задел ее юбку, проходя мимо. — После визита мы отправимся в ближайшую гостиницу. Я уже говорила раньше и скажу еще раз — твой отец не захочет, чтобы какой-то мужчина и две женщины, которых он даже не знает, жили в его доме.
— Мой отец не такой человек, — возразила Софи. — И потом, «Белый лебедь» — вовсе не дом моего отца, как думает большинство в Бостоне.
— Вот как? — задумчиво проговорила Диндра. — А кому же он принадлежит?
Софи радостно рассмеялась.
— Мне.
Стояла зима, все вокруг было покрыто снегом и льдом, но это ее не обескуражило. Она с восторгом смотрела на голые розовые кусты, которые посадила в детстве вместе с матерью и которые теперь торчали из-под снега, укутанные на зиму. Она восхищалась двумя лебедями, высеченными из гранита, которые гордо возвышались по обеим сторонам лестницы, ведущей к парадному входу.
«Белый лебедь». Утонченность и достоинство. И на какое-то мгновение время вернулось вспять и Софи почудилось, что сейчас распахнется дверь и ее мать выйдет на крыльцо, раскрыв ей свои объятия.
Софи глубоко вздохнула. Матери нет в живых уже пять лет. Но Женевьева Уэнтуорт все еще здесь — и в музыке ее дочери, и в цветах, и в садовых шпалерах. Ее дух незримо витал в этом доме, единственной материальной собственности Софи, кроме ее виолончели, и вместе с виолончелью составлял все богатство ее дочери.
Она давно уехала из Бостона, но сознание, что у нее есть «Белый лебедь», придавало ей уверенности. Если даже она потеряет все, у нее останется этот дом. Сколько раз она окружала себя мыслями о его прочных стенах и резных деревянных дверях, точно защитой от холода?
Подхватив подол великолепного дорожного костюма из синего бархата, Софи поднялась по лестнице. У двери она постучала раз, потом еще. Предвкушение и трепет при мысли о встрече с отцом переполняли ее сердце. Обнимет ли он ее, поцелует ли или будет держаться отчужденно и сдержанно? Как поведет себя ее мачеха. Патриция? Улыбнется ли она приветливо ее друзьям?
Но на стук никто не отозвался.
Софи нажала на ручку, но дверь оказалась запертой.
— Странно, — протянула она.
Диндра удобно устроилась на спине одного из лебедей, достала сигарету и вставила в длинный мундштук. Спичка зажглась и зашипела на морозе.
