— Мой! — В голосе ее зазвучал панический страх.
— Но он записан на него. Договор…
— Да! — закричала она, оборвав его. — Да, дом записан на него, но только потому, что я в восемнадцать лет подписала тот дурацкий документ, где я давала ему право вести мои дела. — В то время ей казалось, что это небольшая цена за обретенную ею свободу. Небольшая цена за то, чтобы ей разрешили уехать из Бостона и посещать Лейпцигскую консерваторию. Она ведь была уверена, что отец ни в коем случае не продаст ее дом.
«Успокойся!» — мысленно приказала она себе. — Но как бы то ни было, отец в течение многих лет не делал никаких попыток вмешаться в мою жизнь. — Она постепенно успокаивалась. — Это, конечно, недоразумение. Как только я найду отца, мы с ним все выясним.
Она засмеялась и внезапно почувствовала облегчение. Не раздумывая, она протянула руку, чтобы похлопать его по плечу. Его взгляд мгновенно обратился на ее пальцы, лежащие на его темном пиджаке, и она могла бы поклясться, что по телу его пробежала дрожь, словно этот невозмутимый человек хотел бы избежать ее прикосновений. Внезапно она подумала: как это будет, если она сплетет пальцы с его пальцами? Если крепко сожмет их? Если Грейсон обхватит ее руками, как делал это, когда они были детьми? С застенчивым щебетанием она отняла руку.
— Обещаю, если действительно произошла какая-то ошибка и деньги перешли из рук в руки, я прослежу, чтобы отец вернул вам все до пенни.
Его гибкое тело пантеры неподвижно застыло. Он поднял голову и впился в нее холодным оценивающим взглядом, словно пытался проникнуть в ее мысли. Ему всегда слишком хорошо удавалось читать ее мысли, как будто он заглядывал ей прямо в душу. Она с трудом подавила желание закрыть глаза.
— Деньги меня не волнуют.
— Ну и хорошо. Значит, не будет никаких проблем. А сейчас мы очень устали. Все за мной. — Чем скорее она избавится от него, тем лучше. Трепет и эмоции, заглядывание в душу? Видит Бог, для этого ей нужно снова стать восьмилетней девочкой, доверчивой и романтичной, верящей в рыцарей в сверкающих доспехах.
Но мир вовсе не романтичен. И разумеется, не существует никаких рыцарей ни в каких доспехах.
Путешественники направились к лестнице.
— Софи, — произнес он, и слово прозвучало как спокойная команда.
Она обернулась, остановившись у подножия лестницы. Его мрачное лицо, казалось, помрачнело еще больше.
— Да? — оглянулась она.
— Вы не можете оставаться здесь. — Слова его раскатились по холлу, и сердце у нее екнуло, Идти им было некуда, и денег заплатить за жилье у нее нет.
— Почему же?
Этот вопрос застал его врасплох. Некоторое время он смотрел на нее, этот смелый, властный человек, и в его красивом лице проявилось что-то жесткое и отрешенное. Казалось, он ведет бой с самим собой.
— Ну, скажем так — неприлично незамужней женщине спать в доме холостяка, — спокойно ответил он.
Медленная улыбка растянула губы Софи, ее равновесие наконец-то полностью восстановилось. Она вернулась, вызывающе пробежала кончиками пальцев по его рукаву, не обращая внимания на то, как вспыхнули его глаза.
— Значит, это правда. Вы действительно превратились в ходячую викторианскую добродетель.
На мгновение на лице его отразилось удивление, а потом он нахмурился. В воздухе потрескивало напряжение, и поскольку Софи стояла совсем рядом с ним, она чувствовала глубокий запах сандалового дерева.
— Увы, — продолжала она, отступая с такой быстротой, с какой только можно было, чтобы он не подумал, что она спасается бегством, — я не очень беспокоюсь о своей репутации. Но если вы беспокоитесь о своей, то отель «Вандом» не слишком далеко отсюда. Не сомневаюсь, что вам предоставят там вполне подходящую комнату.
Грейсон стукнул медным молотком в массивную входную дверь роскошного особняка, выстроенного из известняка и мрамора. Улица была пустынна, и газовые фонари составляли его единственное общество. Было поздно, слишком поздно для визита. Но Грейсон не собирался ждать до утра, чтобы встретиться с Конрадом Уэнтуортом.
В нетерпении он опять стукнул молотком и принялся ходить взад — вперед по террасе из серых плит, пока не услышал внутри чьи-то шаги. Наконец дверь со скрипом приоткрылась.
Реймонд, старый дворецкий Уэнтуорта, выглянул в щель.
Лицо у него было помятое от сна, брюки и жилет надеты второпях, он поднял вверх свечу в подсвечнике, и она бросала слабый круг света на крыльцо.
— Мистер Хоторн, — удивленно проговорил дворецкий.
— Мне нужно видеть вашего хозяина.
Реймонд запнулся, отступил, дверь открылась шире.
— Но мистер Уэнтуорт лег спать.
— Тогда скажите ему, чтобы он проснулся. — Дворецкий явно не знал, что делать в такой ситуации, но когда Грейсон вошел в дом, он не посмел остановить его.
Стуча каблуками по мраморным плитам, Грейсон прошел мимо двух инкрустированных драгоценными камнями львов, которые украшали огромный холл. В отличие от большинства бостонцев Конрад Уэнтуорт не желал скрывать свое богатство.
Богатство? Если бы Конрад покупал поменьше драгоценностей для украшения дома и своей жены, они не оказались бы в таком положении.
Грейсон был очень рад, что узнал о желании Конрада продать «Белый лебедь» прежде, чем он перешел к кому-то еще. Хотя из-за этого теперь они попали в двусмысленное положение.
— Но, сэр…
— Позовите его, Реймонд.
От принятия решения дворецкого избавил луч света, появившийся наверху лестницы.
— Что там происходит?
Грейсон обернулся и увидел, как Конрад Уэнтуорт натягивает халат поверх ночной рубашки.
— Господи, Грейсон! Что происходит?
— Я хочу знать, какого черта вы подписали документ, имеющий юридическую силу, продав собственность вашей дочери без ее согласия?
Конрад на мгновение замер, но потом решительно спустился вниз. Его ноги, обутые в шлепанцы, зашаркали по плитам холла, а когда он заговорил, в его голосе не слышалось даже намека на волнение. Он пригладил взъерошенные со сна волосы.
— Я подписал его потому, что имею на это полное право. — Грейсон пронзил его взглядом.
— Вы сказали мне, что она дала свое согласие. — Он смирил свое негодование, помня, что говорит с пожилым человеком, — А если вы не сказали ей о доме, я могу предположить, что вы не сказали ей и о помолвке.
Конрад смущенно переступил с ноги на ногу, затем взмахом руки отпустил дворецкого и направился через холл в свой кабинет. Там было темно, но хозяин зажег газовые лампы, и их свет заиграл на отделанном красным деревом интерьере. Он кивнул Грейсону на одно из двух кресел с подголовниками, стоящих перед камином. Но Грейсон был не расположен сидеть.
