я не из тех, что сидят по углам
Ты же хочешь заставить меня
Стать одним из твоих эпизодов.
Кадром фильма. Мгновением дня.
Камнем гулких готических сводов
Твоих замков. Ключами звеня,
Запереть меня в дальней из комнат
Своей памяти и, не браня,
Не виня, позабыть и не вспомнить.
В. Полозкова
И вот какого дьявола он сидит третий час в машине на парковке телецентра и ждет неведомо чего? А кстати, чего? Что Маринка вывалится из дверей в обнимку с Андреем? Ну, допустим вывалится. Нет, ну, допустим – в порядке бреда. И что дальше? Изображать ревнивого Отелло и блюстителя семейных ценностей и чести продюсеровой жены?
Да и вообще, Андрей может быть совершенно ни при чем. Мало ли у кого какие фантазии на разные темы. Этот драк вот тоже тот еще фантазер, взял и придумал для прессы, будто одна из участниц прошлого сезона по уши втрескалась в Шмелева. Нормальный ли он? Втравить взрослого мужика в историю с малолеткой. Как ему Марина череп не пробила, когда слух пополз – отдельный вопрос. Вряд ли после этого она, кстати, будет что-то общее с Михалычем иметь. Не любит их дама подобных спекуляций с привкусом скандала. Или будет?
Итак, какого ж хрена он тут высиживает не весть что? Может, ее любовник и вовсе не имеет никакого отношения к телевидению. По Москве ходят куда как более интересные мужчины. Вот выстаивает тут Данечка на своем обожаемом “мерсе” и занимается полной ерундой. В кои-то веки удалось выбраться с работы в человеческое время. И как выбраться, королева сама всех сослала отдыхать. Завтра у группы выезд на объект. Никто не стал задерживаться, унеслись птицами вольными. Один Даниил Андреич высиживает думку под дверьми работы.
Очнулся от чехарды мыслей Шмелев тогда, когда почувствовал характерный звук пинка по машине. Рядом стояла темноволосая “дылда” и злилась. Это даже к бабке не ходи. Сердится уважаемая Марина Сергеевна. На него сердится.
Опустил стекло и получил по полной:
– Какого черта ты все еще здесь? Я вас всех распустила отдыхать. Время с семьями провести перед отъездом. Марш домой!
– Не хочу я домой,– вяло отмахнулся от ценного предложения и указания Даня.
– Открой мне дверь!– приказ есть приказ, Шмелев взялся за ручку двери и попытался выйти,– Да не свою, балбес, пассажирскую!
Что-то дама сегодня особенно нетерпелива и нервна.
Острые коленки под тканью выгоревших бледно-голубых джинсов. На ноги, наверное, смотреть невежливо. А в глаза невозможно – потеряет остатки разума.
– Дань, у тебя дома все хорошо?
– Ага.
Да у него все просто зашибись дома! У него дома женщина, которой он вчера изменил, и не абы с кем, а вот с этим… этим… чудом в джинсах, что так бережно и участливо интересуется его домашними делами.
– Маринк, что за фарс ты тут разыгрываешь?– не выдерживает Шмелев.
– Мне нужны взрослые люди в адекватном состоянии на натуре, Даниил Андреевич! Если у вас проблемы, которые вы оставите здесь и будете постоянно думать, как бы их решить из подмосковных лесов, то пользы от вас будет мало. А у нас напряженный график!
Интересно, как ей это удается? Вот так вот меняться? Быть такой горячей и отзывчивой ночью и такой бездушной днем? В психиатрии есть этому какое-нибудь название? Классификация? Код в справочнике психических отклонений?
– Не переживай! Никаких проблем здесь у меня не останется, когда я уеду с детьми на точку. Все будет хорошо.
Действительно, какие тут могут быть проблемы, когда единственная проблема тоже будет на природе ЦУ выдавать, в том числе и ему?
– Хорошо, Дань. И еще,– короткая пауза,– я надеюсь, что это излишнее пояснение, но все же… Когда я приеду, пожалуйста, помни, что у нас с тобой исключительно рабочие отношения. Я проясняю ситуацию на всякий случай. Да?
Склоняется к ней ближе и тихонько насмешничает:
– Дважды за ночь, солнышко… Отлично поработали, не так ли?
Удар ниже пояса. Он в курсе. И взгляд обжигающе-злой в ответ на свои слова заслужил. И все же. Это вот можно говорить про “исключительно рабочие отношения”, когда еще и суток не прошло, как он целовал ее шею, прикусывал грудь и, уверен, оставил пару засосов на теле? Он бы вместо задушевных бесед лучше повторил вчерашнюю “работу”.
– Вот! Я про это, Шмелев! Ни намека! Мы на работе!– злая, словно ведьма.
– Солнышко, на работе я всегда отлично выполняю свои профессиональные обязанности. И ничем, никогда тебя не скомпрометировал!
Он берет ее руку в свою и подносит к губам. Держит на всякий случай покрепче. Во-первых, не хочет, чтобы она вырывалась. А во-вторых, что важнее, совсем не желает, чтобы этой рукой ему заехали по обнаглевшей физиономии. Дама, кажется, дозрела до физической расправы. И поделом же ему будет!
И все же губами прикасается к венке бьющейся на запястье. Чуть перемещается выше. Чувствует, как слабеет сопротивление. Слишком нежная, чтобы быть такой жестокой.
– Не переживай,– отрывается от ее руки,– я никогда ничем тебя не скомпрометирую. Тем более перед детьми.
Теплая рука все так же удерживается в его ладони, уже исключительно ради удовольствия. Просто чувствовать ее рядом. Себя – ее поддержкой.
– Между прочим, к тебе вопрос, почему ты все еще не дома, тоже относится,– вдруг улыбнулся Даня.
– Моя семья в Америке, так что мне прощаться не с кем.
У Марины сестра-подросток, на десяток лет младше, цветущая мама и отец-сердечник. Все трое теперь на иждивении старшей сестры и дочери, на них уходят ее гонорары. Получается, что ничего не изменилось: только мама, папа, сестра, проводящие каникулы с языковым уклоном.
Между ними воцаряется тишина. И его успокоение. Никого у нее нет. Можно спать спокойно и ждать ее в Подмосковье.
– У тебя неделя на площадке в Сочи?
Это новый эксперимент: после приключений в лесах вывезти детей в курортное место, дать им возможность устроиться на работу и посмотреть на жизнь с точки зрения официантов, уборщиков, консьержей и прочих людей на должностях обслуживающего персонала. Еще одна интеграция в серьезную взрослую жизнь. Бешена ответственность, безумное количество договоренностей.
– Я до 12. Андрей и прочие ответственные лица задержатся еще на два дня. Так что две недели я надеюсь на вас с Сережей.
На Сережу, вообще, можно надеяться в чем угодно. Помрежа – тихая монолитная стена их команды. Про себя Шмелёв не стал бы такого говорить, но подводить он никого не собирался, подставлять – тем более.
Жалко отпускать ладошку, что перестала рваться и успокоенно замерла в его
