Взглянув в его светлые глаза, она пожалела о том, что он снял очки. Взгляд у мужчины был тяжелый и какой-то неживой.
— Что вам нужно?
От холодной, совершенно бесстрастной интонации, с которой были произнесены эти слова, по спине у Рэчел подбежали мурашки, но она сделала над собой усилие и растянула губы в беззаботной улыбке.
— Мне тоже приятно с вами познакомиться. Меня зовут Рэчел Стоун. Тот пятилетний мальчик, на которого вы кричали, — мой сын Эдвард, а его плюшевого кролика зовут Хоре, и не спрашивайте почему.
Если у Рэчел и была слабая надежда вызвать у мужчины улыбку, то после этой попытки она исчезла без следа.
— Кажется, я ясно вам сказал, чтобы вы держались подальше от моих владений.
Все в этом человеке вызывало у Рэчел безотчетное раздражение, но она изо всех сил пыталась скрыть неприязнь, изобразив на лице невинное недоумение.
— Разве? Наверное, я об этом просто забыла.
— Послушайте, леди…
— Рэчел. Или миссис Стоун, если вы предпочитаете обращаться ко мне официально. Похоже, сегодня у вас удачный день. На ваше счастье, я довольно отходчива. Так когда мне приступать?
— О чем это вы?
— Я о вашем объявлении. Я как раз и есть те самые рабочие руки, которые вам требуются. Мне кажется, что первым делом надо срочно привести в порядок игровую площадку. Вы знаете, что из-за сломанного оборудования, которое там установлено, вас могут засудить?
— Я не собираюсь вас нанимать.
— Еще как собираетесь.
— Это еще почему? — спросил мужчина без всякого интереса.
— Потому что вы умный человек. Это совершенно очевидно. А любой умный человек в состоянии понять, что я отличный работник.
— Мне нужен мужчина.
— Мужчина всем нужен, — сладко улыбаясь, оказала Рэчел.
Грубая лесть, к которой она прибегла, нисколько не развеселила хозяина, но, похоже, не вызвала у него и раздражения. По-видимому, ему вообще были чужды какие-либо эмоции.
— Если я кого-нибудь и найму, то только мужчину.
— Ладно, я готова сделать вид, что я этого не слышала: как-никак, половая дискриминация в этой стране является нарушением закона.
— Можете подать на меня в суд.
Любая другая женщина сдалась бы, но у Рэчел в кошельке было меньше десяти долларов, сын был голоден, а ее машина сломалась.
— Вы делаете большую ошибку. Не наняв меня, вы упускаете шанс, который представляется не каждый день.
— Не знаю, как мне еще вам сказать, чтобы вы поняли, леди. Я не собираюсь вас нанимать, — сказал мужчина, положил на стойку отвертку, полез в задний карман и извлек оттуда бумажник, погнувшийся оттого, что долго пролежал в тесных джинсах. — Вот вам двадцать долларов. Берите и выметайтесь отсюда.
Рэчел были очень нужны эти двадцать долларов, но еще больше ей была нужна работа, и потому она отрицательно покачала головой:
— Милостыня мне ни к чему, мистер Рокфеллер. Я хочу получить постоянную работу.
— Поищите ее где-нибудь в другом месте. Мне нужен человек, который в состоянии заниматься тяжелым физическим трудом. Здесь все надо вычистить, покрасить, починить крышу, а для этого требуется мужчина.
— Я гораздо сильнее, чем может показаться на вид, и буду работать так усердно, как ни один мужчина на свете. Кроме того, я могу оказать вам психиатрическую помощь для разрешения ваших проблем.
Едва произнеся последнюю фразу, Рэчел туг же пожалела об этом, потому что выражение лица мужчины стало еще более пустым и безжизненным.
— Вам когда-нибудь говорили, что у вас слишком длинный язык? — спросил мужчина, почти не шевеля губами, и Рэчел подумала, что ему, наверное, здорово досталось от жизни.
— Он вполне соответствует моим мозгам.
— Мама?
Владелец кинотеатра замер в напряженной позе. Рэчел повернула голову и увидела в дверном проеме Эдварда. Лицо мальчика сморщилось от страха и волнения.
— Мама, я хочу тебя кое о чем спросить, — сказал он, глядя при этом на мужчину.
— Что случилось?
— Ты уверена, что мы не умрем? — спросил мальчик шепотом, однако, увы, достаточно громко, так что хозяин кинотеатра мог отчетливо слышать каждое его слово.
Сердце Рэчел дрогнуло.
— Да, я уверена, — сказала она и мысленно обругала себя за то, что пустилась в это рискованное путешествие в никуда.
На что они с сыном будут жить, если она даже не знает, чего хочет от жизни? Никто из тех людей, кто ее знал, не дал бы ей работы, а это означало, что она могла рассчитывать на успех, лишь обратившись к кому-нибудь, кто приехал сюда недавно.
Таким образом, получалось, что владелец кинотеатра «Гордость Каролины» в этом смысле вполне ей подходил.
Мужчина тем временем подошел к старому черному телефонному аппарату, укрепленному на стене. Обернувшись, чтобы посмотреть, что он собирается делать, Рэчел увидела на стене выцветшую листовку, с которой на нее смотрело не лишенное приятности лицо покойного телепроповедника Дуэйна Сноупса. По нижнему краю листовки шла надпись:
Присоединяйтесь к нам, верующим из храма города Солвейшн. Мы — глашатаи воли Господней для всего остального мира!
— Дили, это Гейб Боннер. Тут у одной женщины машина сломалась, и ей нужен буксировщик.
Рэчел насторожилась. Во-первых, ей вовсе не требовался буксировщик. Во-вторых, она не могла не обратить внимания на имя и фамилию мужчины — Гейб Боннер. Интересно, подумала она, с какой стати член одной из наиболее известных в городе семей вдруг стал владельцем придорожного кинотеатра?
Насколько она помнила, в семье Боннеров было трое братьев, но на ее памяти в Солвейшн жил только самый младший из них, преподобный Этан Боннер. Кэл, старший из братьев, был профессиональным футболистом.
Рэчел знала, что он частенько приезжал в Солвейшн, но она его ни разу не видела, хотя и знала, как он выглядит, благодаря фотографиям в газетах. Их отец, доктор Джим Боннер, был самым уважаемым в округе врачом, а их мать, Линн, была заметной фигурой в местном общественном движении. Рэчел крепче сжала плечо Эдварда. Она снова вернулась в стан своих врагов…
— …а потом пришли счет мне, — продолжал тем временем говорить Гейб Боннер. — Да, и еще, Дили, отвези эту женщину и ее сына к Этану и попроси его устроить их на ночлег.
Перебросившись с неизвестным ей Дили еще несколькими фразами, он повесил трубку и снова повернулся к Рэчел:
— Подождите где-нибудь около своей машины. Дили пришлет к вам кого-нибудь, как только вернется его грузовик.
С этими словами владелец кинотеатра подошел к двери и взялся одной рукой за ручку, всем своим видом давая понять, что сделал все, что мог, а остальное его не касается.
Рэчел все в нем было ненавистно: его отчужденность, его равнодушие, а больше всего — его мужское тело, которое давало ему силы для выживания, те самые силы, которых была лишена она сама.
